Все, о чем повествуется в книге, не вымысел, не фантазия. Это — достоверный рассказ о подрывной деятельности агрессивных сил Соединенных Штатов Америки, засылающих в страны социалистического лагеря шпионов, убийц и диверсантов. Это — подлинный документ, который изобличает гнусных предателей Родины, белорусских буржуазных националистов из эмигрантского отребья. Верные помощники гитлеровских головорезов, они теперь нашли себе новых хозяев и злобно мечтают о восстановлении в Белоруссии капиталистического строя — строя помещиков и фабрикантов.В повести рассказывается о героизме, проявленном работниками органов государственной безопасности и колхозниками Белоруссии во время поисков и ликвидации засланных на нашу территорию вражеских агентов.
Вечеринка в колхозе «Новая заря» подходила к концу. Баянист — черноглазый паренек, слесарь из соседней МТС, — сыграл, пожалуй, все любимые песни и танцы, трактористы и колхозные шоферы выкурили на крылечке свои папиросы, когда возле избы-читальни неожиданно появился незнакомец. Выйдя подышать свежим воздухом, парни и девушки заметили, как он, словно безмолвное привидение, ступил из темноты в яркий сноп света, падающий из окна.
Одет он был в серый, основательно измятый пиджак и черные галифе. Из-под видавшей виды маленькой кепки небрежно спадали на лоб космы черных волос. Широкоплечий, он чувствовал себя неловко в пиджачке, видимо, шитом на более щуплого человека. Казалось, стоит ему сделать одно неосторожное движение — и этот пиджак расползется по швам. Глуховатым голосом незнакомец спросил, тут ли Антон Хвощ.
— Антон Хвощ занят большим государственным делом, — пошутил кто-то с крыльца, — Танцует с Верой Рачинской.
— Кликните его сюда, — попросил незнакомец. — Скажите, что его ждет Воробей.
— Да оно и по голосу слышно, что не соловей, — засмеялся все тот же шутник. — Сейчас мы доложим о вас его светлости Антону Хвощу.
В правой руке незнакомец держал небольшой чемодан. Поставил его на землю, достал из кармана пачку папирос и закурил. Когда вспыхнула спичка, все заметили какой-то острый, настороженный взгляд его глаз.
— А может, зайдете потанцуете? — предложила одна из девушек. — Там вы и с Антоном встретитесь.
— Ну что вы, в таком костюме! — запротестовал незнакомец. — Завтра мне заступать на первую смену. Я и оделся так, чтобы сразу с поезда к станку.
— А где вы работаете?
— В Минске. На автозаводе.
— Не знаете там Петра Михальца? Он работает в литейном.
— Ну что вы, — устало улыбнулся незнакомец. — Ведь это такая махинища, народу там целая армия. В своем, сборочном, и то не всех знаю.
Незнакомец не проявил никакого желания узнать, кто такой Петр Михалец и какое отношение имеет к девушке. Он заметно нервничал, нетерпеливо и внимательно вглядывался в каждого, кто выходил на крыльцо. Наконец схватил чемодан и отошел с ним в тень, прячась от любопытных и внимательных взглядов. Кто-то ему посочувствовал, пошел в сени и крикнул, перекрывая звуки баяна и шарканье ног:
— Антон! На выход, к Воробью!
— Вот это голос! — хрипло засмеялся в темноте незнакомец. — Такой и мертвого поднимет.
В избе-читальне тем временем баянист играл вальс «На сопках Маньчжурии». Антон Хвощ кружился в паре со звеньевой Верой Рачинской. Весь вечер Антон почти не отходил от Веры, и она тоже танцевала только с ним. Студенты минских вузов, проводившие летние каникулы в родной деревне, не могли понять, что хорошего нашла одна из первых колхозных красавиц, известная на весь район звеньевая, в этом нескладном с виду парне.
Антон не задерживался долго ни на какой работе. Был он и прицепщиком, и помощником комбайнера, и молотобойцем в кузнице. Одно время бросил колхоз и устроился проводником в пригородных поездах. И всюду, как говорят, работа валилась у него из рук. В последнее время он пристроился во второй полеводческой бригаде. Часто исчезал из дому на день — на два.
Председатель колхоза Орлюк даже пригрозил, что если он, Антон, не одумается и не свернет с кривой тропинки, то правление вынуждено будет принять самые строгие меры.
Мать Антона работала дояркой на животноводческой ферме. Два ее старших сына давно женились, жили отдельно, имели детей. Не раз мать говорила своему младшему, что и ему пора столковаться с Верой и сходить в загс. Девушка она умная, пользуется уважением не только среди своих подруг, но и у старых колхозников. Два раза ее вызывали на областное совещание передовиков в Молодечно…
— Не могу я, мама, пока жениться, — отвечал Антон.
— Почему?
— Рано еще.
— Хорошее рано!.. Твои сверстники уже отцами стали. Живут как люди. Вовремя спать ложатся, вовремя идут на работу. А ты бог знает где шатаешься до полуночи, а то и всю ночь. Ох, не нравится мне все это, Тоник! И дружба твоя с неизвестными людьми, выпивки… Подведут они тебя под монастырь…
— Сколько раз пытались, да ничего не вышло… И вообще надоело мне все это! Вот возьму и подамся куда-нибудь на Урал или в Сибирь, как другие хлопцы.
— Разве тебе тут, дома, работы не хватает? Хочешь меня одну бросить?
— Почему бросить? Обживусь там и вас заберу.
— Никуда я отсюда не поеду.
Эти разговоры иногда доводили Антона чуть ли не до бешенства. Мать никак не могла понять, что творится с сыном. Она с тревогой встречала его, когда он возвращался на рассвете, часто мокрый по пояс от росы, какой-то усталый и опустошенный, как будто целые сутки ворочал тяжелые камни. Его зеленоватые глаза бессмысленно блуждали, темные волосы были взлохмачены, от него несло самогонным перегаром…