— Я не понимаю! — причитал Коррей, ломая руки. — Как все эти новые легионы так быстро здесь оказались? Меня никто не предупредил об их приближении!
— Невозможно предупредить, — сурово отрезал Коммий. — До сих пор ты держался в стороне, Коррей, в этом твоя беда. Ты не видел римлян в деле. Они передвигаются очень быстро — это называется у них форсированными бросками — и могут пройти более тридцати миль в день. А добравшись до места, разворачиваются и дерутся, как свора диких собак.
— Что же теперь делать? Как выйти из этого положения?
Коммий знал выход. Он заставил белгов собирать трутовик, солому, сухой хворост и сваливать все это в общий вал. В лагере царил хаос, все лихорадочно собирали вещи, готовясь к поспешному бегству. Женщины, волы и сотни телег раздражали Коммия, привыкшего к строгости римлян.
Коррей привел своих людей в боевой порядок и по традиции усадил их на землю. День проходил, но не видно было никакого движения, только продолжали расти кучи соломы, хвороста и трутовика. Потом, в сумерках, все это было подожжено. Белги воспользовались этой возможностью и бежали.
Но главный шанс был упущен. Пойманный при попытке устроить засаду, Коррей обрел твердость и храбрость, которых ему так не хватало, когда его положение было намного лучше. Он отказался сдаться и в результате погиб вместе с горсткой героев. Белги запросили мира, а Коммий ушел за Рейн, к сигамбрам и Амбиоригу.
Зима кончалась. Галлия постепенно утихла. Цезарь вернулся в Бибракте, поблагодарил свои легионы и одарил деньгами и женщинами весь личный состав. Солдаты, по их разумению очень разбогатевшие, ликовали. А Цезарь взялся читать письмо от Гая Скрибония Куриона.