Единственным большим городом между Испаниями и Римом была Массилия, расположенная на морском берегу, в сорока милях от заболоченной дельты Родана. Основанная еще греками, она сумела сохранить свою независимость и культуру, выговорив у Рима право на содержание собственной армии, а также флота — разумеется, только для обороны самого города и близлежащих земель, достаточно плодородных, чтобы снабжать горожан овощами и фруктами. Но зерно Массилия покупала в Провинции, плотным полукольцом окружавшей ее. Жители Массилии ревностно оберегали свою независимость, но старались ладить с римлянами, столь грозно и неожиданно вмешавшимися в прежний мир греков и финикийцев.
К вечеру в лагерь Цезаря, разбитый на неиспользуемой земле, явились члены Совета пятнадцати, управлявшего городом, и попросили аудиенции у человека, который завоевал Длинноволосую Галлию и сделал себя хозяином Италии.
Цезарь принял их с большой церемонностью — в тоге проконсула, с corona civica на голове. Прежде он никогда не бывал в Массилии и никаких дел с ней не вел. Делегаты, их было пятнадцать, держались холодно и надменно.
— Ты здесь незаконно, — сказал Филодем, лидер совета. — У Массилии заключен договор с настоящим правительством Рима в лице Гнея Помпея Магна и тех людей, которых ты вынудил убежать из страны.
— Убежав, эти люди аннулировали свои права, Филодем, — спокойно возразил Цезарь. — Теперь истинное правительство Рима — я.
— Нет, не ты.
— Значит ли это, Филодем, что ты окажешь помощь врагам Рима в лице Гнея Помпея и его союзников?
— Массилия предпочитает не оказывать никому помощь, Цезарь. Хотя, — добавил Филодем, самодовольно улыбаясь, — мы послали делегацию к Гнею Помпею в Эпир, подтверждая нашу лояльность.
— Это дерзко и неблагоразумно.
— Если даже и так, я не вижу, что ты можешь с этим поделать, — надменно сказал Филодем. — Массилия слишком хорошо укреплена, и ты не сумеешь принудить ее к повиновению.
— Не провоцируй меня! — улыбаясь, сказал Цезарь.
— Занимайся своим делом, Цезарь, и оставь нас в покое.
— Прежде я должен быть уверен, что Массилия останется нейтральной.
— Мы не станем никому помогать.
— Несмотря на ваше обращение к Гнею Помпею.
— Это идеология, не практика. На практике мы будем сохранять абсолютный нейтралитет.
— Так-то лучше, Филодем. Если я увижу обратное, вас ждет блокада.
— Ты не сможешь осадить город с населением в миллион человек, — уверенно сказал Филодем. — Мы не Укселлодун и не Алезия.
— Чем больше ртов надо кормить, Филодем, тем больше уверенности, что крепость падет. Ты, я думаю, слышал об одном римском генерале, некогда осадившем один испанский город. Горожане послали ему в дар еду, заявив, что у них десятилетний запас провианта. Генерал поблагодарил горожан и сказал, что на одиннадцатый год он возьмет город. И город сдался, зная, что так все и будет. Предупреждаю тебя, не заигрывай с моими врагами.
Однако два дня спустя Луций Домиций Агенобарб прибыл к Массилии с флотом и двумя этрусскими легионами. Горожане, завидев его, опустили на дно огромную цепь, не дававшую кораблям входить в гавань, и суда Агенобарба беспрепятственно пришвартовались к причалам.
— Укрепить город, — приказал совет.
Вздохнув, Цезарь отказался от осады Массилии. Эта задержка не была такой катастрофичной, как, видимо, считал городской совет. Зима сделает Пиренеи трудными для перехода как войском Помпея, так и его собственным, а встречные ветры помешают им покинуть Испанию морем.
Лучшим во всем этом было прибытие Гая Требония и Децима Брута с девятым, десятым и одиннадцатым легионами.
— Я оставил пятый возле Икавны, — чуть смущенно сказал Требоний, с нескрываемым обожанием глядя на своего командира. — Эдуи и арверны в случае надобности помогут ему. Они дали слово. У них хорошее войско, почти с римской организацией. Впрочем, весть о твоих победах в Италии ошеломила все галльские племена. Присмирели даже мятежные белловаки. Думаю, этой зимой Длинноволосая Галлия будет вести себя тихо.
— Хорошо бы, ибо я не могу сейчас послать пятому подкрепление, — сказал Цезарь и повернулся к другому легату. — Децим, мне нужен флот. Ты знаком с морским делом, а, по словам моего родича Луция, Нарбон наладил работу верфей и умирает от желания продать нам несколько крепких трирем. Поезжай, посмотри, что там есть. И плати, не скупясь. — Он громко рассмеялся. — Ты не поверишь, но Помпей и римские консулы второпях забыли в Риме казну!
Легаты остолбенели.
— О боги! — воскликнул, придя в себя, Децим Брут. — Я и без того даже в мыслях не держал прибиться к твоим неприятелям, Цезарь, но эта новость заставляет меня еще больше радоваться тому, что я с тобой! Вот ослы!