Сложность в дополнение к этим заботам представлял и тот факт, что ее брату-мужу было теперь почти двенадцать лет и его уже нельзя было не принимать во внимание как ребенка. Только-только подвергшийся первым физическим изменениям, связанным с половым созреванием, Птолемей Тринадцатый тем не менее становился все более и более неуправляемым, что провоцировалось нашептываниями его воспитателя Феодота и дворцового управляющего Потина.
Они уже ждали в зале для аудиенций, когда появилась царица. Она шла размеренным шагом, зная, что такая походка говорит об уверенности и авторитете и компенсирует ее внешнюю хрупкость. Малолетний царь сидел на небольшом троне, стоявшем на ступень ниже высокого эбонитового кресла. Там он останется, пока не докажет свою зрелость, обрюхатив супругу-сестру. В пурпурной тунике и македонском царском плаще он выглядел весьма мило. Симпатичный мальчик, истинный македонец. Голубоглазый, светловолосый, больше фракиец, чем грек. Его мать была единокровной сестрой его отца, дочерью принцессы аравийской Набатеи. В тринадцатом Птолемее черты семита не проявлялись вообще, а вот в Клеопатре, его единокровной сестре, явно проглядывала семитка, хотя ее мать, дочь наводящего ужас понтийского царя Митридата, была крупной, высокой женщиной с темно-желтыми волосами и такого же цвета глазами. В тринадцатом Птолемее гуляло больше семитской крови, чем в его сестре, но внешне все выглядело наоборот.
Пурпурная подушка, инкрустированная золотом и жемчугом, давала возможность царице Александрии и Египта сидеть на этом слишком высоком кресле и ставить ноги на что-то твердое. Иначе ее ноги не доставали бы до возвышения из пурпурного мрамора.
— Гней Помпей уже здесь?
— Да, госпожа, — ответил Потин.
Она никак не могла решить, кто из двоих ей не нравится больше: Потин или Феодот. Первый, правда, был более импозантен, всем своим видом опровергая суждение, что евнухи — это толстые женоподобные коротышки. Отец Потина, очень амбициозный македонский аристократ, несколько припозднился с кастрацией сына. Тому было уже четырнадцать лет. Может, и впрямь поздновато. Но должность главного дворцового управляющего, ведающего всей жизнью египетского двора, — слишком высокий пост, чтобы спасовать перед подобными пустяками. Две культуры, македонская и египетская, странным образом сомкнулись, и чистопородному македонцу в соответствии с древними египетскими традициями опустошили мошонку. Этот Потин ловок, жесток и чрезвычайно опасен. Кудри мышиного цвета, узкие серые глаза, привлекательное лицо. Конечно, мечтает скинуть нынешнюю владычицу с трона и посадить на него ее единокровную сестру Арсиною, родную сестру Птолемея Тринадцатого, — очевидно, полагает, что та с ним более схожа.
А Феодот, напротив, женоподобен, хотя его мошонка полна. Томный, бледный, всегда слегка сонный. Ни толковый ученый, ни выдающийся педагог, просто большой друг отца в свое время. Поймал редкий шанс, вот и все. То, чему он учит Птолемея Тринадцатого, не имеет ничего общего ни с историей, ни с географией, ни с риторикой, ни с математикой. Как это ни неприятно, но Клеопатре доподлинно стало известно, что ее брат-супруг уже втянут в сексуальную жизнь. Этим самым «воспитателем», большим любителем мальчиков. «Я буду вынуждена, — думала она, — довольствоваться тем, что останется после Феодота. Если я доживу до этого дня. Феодот тоже жаждет заменить меня Арсиноей. Он и Потин полагают, что смогут манипулировать ею. Полные идиоты! Неужели не понимают, что Арсиноя строптивей, чем я? Да, началась война за главенство в Египте. Либо они убьют меня, либо я их. Если я, то клянусь, в тот же день умрет и мой брат. Маленький развратный гаденыш».
Зал для аудиенций не был собственно тронным залом. В этом огромном архитектурном комплексе имелись даже свои дворцы во дворцах, а уж тронный зал поразил бы и самого Марка Красса. Но молодого Гнея Помпея повергло в восторг и то помещение, где его приняли. Греческий стиль тут, конечно, преобладал, но и египетский внес немалую лепту, ибо во внутренней отделке строения большое участие принимали художники Мемфиса. А потому настенная роспись была непривычной римскому глазу. Очень плоские, неестественные двумерные люди, животные, лотосы, пальмы. Никакой мебели, никаких статуй. Только два трона на возвышении.