А по бокам этого возвышения стоят два гиганта. Гней Помпей только слышал о таких великанах, но сам их никогда не видал, даже в бродячих цирковых труппах. Правда, видел женщину, им подобную. Очень красивую, но все равно несравнимую с двумя этими молодцами в золотых сандалиях и коротких юбочках из леопардовых шкур. Пояса и ошейники нестерпимо сверкают. Каждый медленно машет огромным веером, длинное древко усыпано драгоценностями, а сам веер связан из разноцветных пушистых перьев, поразительных по размерам и красоте. Однако все это было ничем по сравнению с черной кожей гигантов. Не смуглой, не коричневой, а угольно-черной, лоснящейся и словно слегка припудренной, как у слив или у винограда. На римских рынках изредка мелькали подобные статуэтки. Их тут же расхватывали. Гортензий приобрел безделушку в виде черного мальчика, Лукулл — бюстик мужчины. Они хвастались этими жалкими неживыми подобиями живых и реальных людей. Высокие скулы, точеные носы, очень полные, резко очерченные губы, влажные черные, странно мерцающие глаза. Короткие черные волосы свиты в мелкие кольца, очень тугие, как на шкурках утробных бактрийских ягнят. Парфянские цари так ценят эти шкурки, что никому больше не позволяют шить из них что-нибудь для себя.
— Гней Помпей Магн! — бросился к нему человек в пурпурной тунике под пышной греческой хламидой с цепью на плечах — знаком его высокого положения. — Добро пожаловать, добро пожаловать!
— Я не Магн! — резко и недовольно перебил римлянин. — Я просто Гней Помпей. А ты кто? Наследный принц?
Женщина на более высоком троне заговорила сильным, мелодичным голосом.
— Это Потин, наш главный дворцовый распорядитель, — произнесла она. — Мы — Клеопатра, царица Александрии и Египта. От имени Александрии и Египта мы приветствуем тебя, Гней Помпей. Если хочешь остаться, Потин, отойди назад и не раскрывай рта, пока тебе не прикажут заговорить.
«Ого! — подумал Гней Помпей. — Она его явно недолюбливает. И похоже, у них это взаимно».
— Это честь для меня, великая царица, — сказал он. — А это, я думаю, царь Птолемей?
— Да, — коротко подтвердила она.
Вердикт Гнея Помпея был таков: она весит меньше, чем мокрое кухонное полотенце, а росточком не наберет и пяти римских футов. Тощие ручки, тощая шейка. Кожа, впрочем, приятная, смугло-оливковая, но не скрывающая голубизны тонких вен. Волосы светло-каштановые, разделенные на несколько прядей шириной в дюйм и собранные на затылке в пучок. У него в голове возникла ассоциация с полосатой кожей летнего арбуза. Белая лента — царская диадема — повязана не на лбу, а за линией волос. Одеяние свободное, в греческом стиле, хотя и сшито из превосходного тирского пурпура. Ни одной драгоценности, кроме золоченых сандалий, очень маленьких и словно не предназначенных для ходьбы.
Свет, льющийся из отверстий под потолком, позволял видеть, насколько она некрасива. Правда, юность смягчала уродство. И большие глаза, золотисто-зеленые, а может быть, карие. И рот, хороший для поцелуев, но несколько жестковатый. А вот нос подгулял. Он вполне мог соперничать с клювом Катона. Огромный, с типично еврейской горбинкой. Никаких следов македонской крови. Чисто восточный тип.
— Для нас большая честь принимать тебя, Гней Помпей, — продолжила она звучно. Ее классический греческий был безупречен. — Просим извинить нас, что мы не можем изъясняться с тобой на латыни, но у нас не было возможности освоить ее. Чем мы можем быть тебе полезны?
— Я думаю, что даже здесь, в очень отдаленном от Рима краю, великая царица, известно, что вся Италия охвачена сейчас гражданской войной. Мой отец, Помпей Магн, был вынужден покинуть страну вместе с законным правительством Рима. В настоящий момент он находится в Фессалонике, готовится встретить изменника Гая Юлия Цезаря.
— Мы знаем об этом, Гней Помпей. И очень сочувствуем вам.
— Неплохое начало, — заявил Гней Помпей, славящийся, как и его отец, полным отсутствием политеса, — но этого мало. Я прибыл не за сочувствием, мне нужны более реальные вещи.
— Да, конечно. Твоя поездка была слишком дальней, чтобы выслушивать лишь сочувственные слова. Мы уже догадались, что тебе нужно… э-э-э… нечто реальное. Что же?
— Мне нужен флот, состоящий хотя бы из десяти крепких и маневренных боевых кораблей и шестидесяти хороших транспортных судов, плюс моряки и гребцы. Каждый из транспортных кораблей должен быть под завязку нагружен пшеницей, а также другим провиантом, — монотонно перечислил пропретор.
Малолетний царь шевельнулся на своем троне, повернул голову, тоже охваченную диадемой, и посмотрел на Потина, а затем на томного женоподобного человека, которого Гнею никто не представил. Его сестра-супруга — какая все-таки нездоровая родственность у этих восточных монархий! — отреагировала на это точно так же, как многие римлянки отреагировали бы на глупую выходку родича-малыша, и скипетром из слоновой кости и золота ударила мужа по пальцам. Так сильно, что тот вскрикнул от боли, надулся и сел, опять глядя прямо перед собой. В голубых глазах царя стояли слезы.