— Мой дорогой Брут, я так рад видеть тебя! — сказал Цезарь, отводя его в сторону от своих ухмыляющихся и еще не спешившихся легатов.
— Ты прощаешь меня? — прошептал Брут.
Вес и тепло руки, придерживающей его, были почти равны весу и теплу руки матери. Вспомнив о ней опять, он всполошился. О боги, его ведут, чтобы унизить, убить!
— Мне и в голову не могло прийти, что ты нуждаешься в прощении, мой мальчик! — сказал Цезарь. — Где твои люди? У тебя есть лошадь? Ты немедленно едешь со мной. Ты мне очень нужен. Мне очень не хватает человека, способного с твоей дотошностью разбираться в параграфах, цифрах и всяческих мелочах. И я обещаю, — продолжал теплый и дружеский голос, — что в ближайшие годы ты добьешься под моим покровительством большего, чем мог тебе дать Помпей.
— Как ты намерен поступить с беглецами? — спросил Антоний, вернувшись в Фарсал.
— Прежде всего пойду по следу Помпея. Есть какие-либо известия? Кто-нибудь видел его?
— Поговаривают о Диуме, — сказал Кален, — и об Амфиполисе.
Цезарь был удивлен.
— Амфиполис? Тогда он движется на восток, а не на запад и не на юг. А что Лабиен, Фауст Сулла, Метелл Сципион, Афраний и Петрей?
— Помимо малыша Брута, мы имеем твердые сведения только об Агенобарбе.
— Да, Антоний. Он пал, сражаясь. Ушел второй мой заклятый враг. Хотя, признаюсь, по нему я не буду скучать. Кто-нибудь позаботился о его прахе?
— Уже отправили жене, — сказал везде успевающий Поллион.
— Хорошо.
— Выходим завтра? — спросил Кальвин.
— Да, завтра.
— Думаю, что к Брундизию скоро подкатится орда беглецов, — сказал Публий Сулла.
— Я уже написал Ватинию в Салону. Квинт Корнифиций подменит его. А Ватиний займется Брундизием и беглецами. — Цезарь улыбнулся Антонию. — Не нервничай, Марк. Я слышал, что Гней Помпей-младший отпустил твоего брата с Коркиры целым и невредимым.
— Я принесу Юпитеру жертву. Благодарю за хорошую весть.
Утром Фарсал снова стал сонной долиной. Армия Цезаря снялась с места, но сам Цезарь с ней не пошел. Он пошел в провинцию Азия, прихватив с собой только два новоизбранных легиона из прощенных солдат. А его ветераны отправились на заслуженный отдых. В италийской Кампании под патронажем Антония их должны были принять более чем хорошо. Еще Цезарь взял с собой Брута и Гнея Домиция Кальвина, нравящегося ему все больше и больше. В сложных условиях тот был просто незаменим.
Марш до Амфиполиса был по обыкновению молниеносным. Правда, люди Помпея изумленно покряхтывали, но не роптали. В армии Цезаря каждый вмиг начинал понимать, на что он способен и чего от него ждут.
Расположенный восточнее Фессалоники (еще восемьдесят миль по Эгнациевой дороге), в том месте, где широкая река Стримон, вытекавшая из озера Керкинитис, впадала в море, Амфиполис занимался строительством кораблей. Пригодный лес рос далеко, но река Стримон легко несла бревна, которые внизу распиливали и отправляли на верфь.
Марк Фавоний ждал, уверенный, что его подвергнут гонениям.
— Я прошу прощения, Цезарь, — сказал он.
Еще один человек, которого Фарсал изменил до неузнаваемости. Он больше не копировал Катона, не каркал, не посматривал на весь мир свысока.
— От всей души прощаю, Фавоний. Брут со мной, он хочет видеть тебя.
— Ах, ты простил и его.
— Конечно. Я не преследую порядочных людей за ошибочные устремления. Я лишь надеюсь однажды увидеть их в Риме работающими на благо страны. Скажи мне, чего ты хочешь? Я дам тебе письмо к Ватинию, и он в Брундизии сделает для тебя все.
— Я хочу, — сказал Фавоний со слезами, повисшими на ресницах, — чтобы больше такое не повторялось.
— Я тоже хочу этого, — искренне сказал Цезарь.
— Да, это можно понять. — Фавоний вздохнул. — Что касается меня, то позволь мне удалиться в Луканию и зажить тихой жизнью. Без войны, без политики, без борьбы, без грызни. Мира, Цезарь — вот все, чего я хочу. Покоя и мира.
— Ты знаешь, куда направились остальные?
— В Митилены, но я сомневаюсь, что они задержатся там. Оба Лентула не выказывали намерения расставаться с Помпеем, а тот как раз перед отъездом получил сообщение, что Лабиен, Афраний, Петрей, Метелл Сципион, Фауст Сулла и еще кое-кто направляются в Африку. Больше я ничего не знаю.
— А Катон? Цицерон? Что с ними?
— О них я не слышал. Но, я думаю, Катон поедет в Африку, когда узнает, что очень многие едут туда. В конце концов, там все лояльны к Помпею. Я сомневаюсь, что ты заполучишь Африку без борьбы.
— Я тоже. Благодарю тебя, Марк.
Обед в тот вечер обед прошел спокойно, присутствовал только Брут. Но на рассвете Цезарь уже был на пути к Геллеспонту. Брут блаженствовал: ему выделили двуколку и расторопного заботливого слугу.