Ахилл нанес по удару в спину обоим центурионам. Но убить двоих одним махом трудно. Завязалась борьба. Задние гребцы поспешили на помощь. Оцепеневшие Филипп и раб вдруг поняли, что их вот-вот тоже убьют. Они вскочили, выпрыгнули из лодки и убежали.
— Я их догоню, — предложил Луций Септилий.
— Двух глупых греков? — усмехнулся Ахилл. — Что они смогут сделать? Зачем они нам?
Поблизости ожидала небольшая группа рабов. Большой глиняный кувшин стоял рядом с ними. Ахилл вскинул руку. Рабы взяли кувшин и поволокли по песку.
А тем временем Септилий стянул складку тоги с головы мертвеца и увидел, что выражение лица мирное, черты не искажены. Он приставил острие окровавленного меча к горловине туники и рассек ее до талии. Да, так и есть. Второй удар был верней. Точно в сердце.
— Будет трудненько отрезать голову при таком положении тела, — сказал он. — Эй, кто-нибудь, притащите кусок плавника!
Принесли бревнышко, облизанное волнами. Септилий подсунул его под шею Помпея, поднял меч и отрубил голову своему бывшему генералу, чисто и аккуратно. Голова откатилась. Тело сползло на песок.
— Никогда не думал, что мне придется убить его. Смех, да и только. Хорошие генералы должны умирать не так. Правда, никаким генералом он уже не был. Ты хочешь положить голову в этот горшок?
Ахилл кивнул. На него все это подействовало сильней, чем на римского центуриона. Когда Септилий потянул голову за волосы, Ахилл невольно всмотрелся в лицо мертвеца. Тот словно думал… о чем он мог думать? Ответа этот вопрос не имел.
Широкогорлый кувшин был наполнен окисью натрия — жидкостью, в которой бальзамировщики месяцами выдерживали выпотрошенные тела. Один из рабов поднял деревянную крышку. Септилий опустил в кувшин голову и отскочил, ибо через края полилось.
Ахилл кивнул. Рабы взяли кувшин за плетеные ручки и понесли. Гребцы столкнули свою лодку в море и погребли прочь от берега. Луций Септилий отер меч о сухую траву, сунул в ножны и пошел следом за египтянами.
Через несколько часов вольноотпущенник и раб прокрались к месту, где лежало обезглавленное тело их господина. Кровь засохла, тога приобрела бурый цвет, но сквозь нее все еще что-то сочилось.
— Мы застряли в Египте, — сказал раб.
Полуослепший от пролитых слез Филипп поднял голову.
— Застряли?
— Да, застряли. Они уплыли, наши триремы. Я видел.
— Тогда только мы можем его проводить. — Филипп огляделся, кивнул. — По крайней мере, здесь есть плавник. Место пустынное. Неудивительно, что его много.
Они трудились, пока не сложили погребальный костер высотой шесть футов. Нелегко было положить наверх тело. Но они справились.
— У нас нет огня, — сказал раб.
— Тогда сходи и попроси у кого-нибудь.
Уже стемнело, когда раб вернулся, неся дымящееся металлическое ведро.
— Мне не хотели давать это ведро, но я сказал, что нам нужно сжечь Гнея Помпея Магна, и они дали.
Филипп разбросал горящие угли. Посеребренные морем обломки разбитых судов понемногу затлели. Он еще раз осмотрел тело хозяина, заботливо подоткнул края тоги и отошел.
Огонь разгорелся не скоро, но, когда плавник занялся, жар его высушил новый поток слез Филиппа.
Уставшие, они улеглись на некотором расстоянии от костра и уснули. Им не было холодно. В безветренном воздухе жар расползался далеко. А на рассвете, найдя на месте костра еще горячие черные головешки, они залили их морской водой, используя ведро, которое принес раб. Потом стали собирать прах Помпея.
— Я не могу отличить, где прах, а где пепел, — сказал раб.
— Есть разница, — терпеливо объяснил Филипп. — Дерево крошится. Кости — нет. Спроси меня, если усомнишься.
Что нашли, то сложили в ведро.
— А теперь что мы будем делать? — спросил бедняга-раб, умевший только мыть и скрести.
— Мы пойдем в Александрию.
— У нас нет денег, — сказал раб.
— Хозяин всегда доверял мне свой кошелек. Он и сейчас у меня. Голодными мы не будем.
Филипп поднял ведро, взял раба за руку, и они пошли по берегу. Прочь от Пелузия, позабывшего, что такое покой.
Исследуя описываемый в книге период времени, очень хорошо задокументированный в древних источниках, я должна была действовать избирательно, не пересказывая подробно все события, чтобы сохранить объем произведения в рамках, приемлемых для моих издателей. «Записки» Цезаря о событиях в Длинноволосой Галлии и о его войне против Помпея Великого очень обогатили собранный мною фактологический материал.
Вряд ли есть сомнения насчет того, что «Записки о галльской войне» являются донесениями Цезаря в Сенат. Сейчас спор идет о том, опубликовал ли Цезарь эти донесения все сразу, в начале 51 года до P. X., или публиковал их порционно в течение нескольких лет. Я выбрала первый вариант, то есть сочла, что он опубликовал первые семь книг одним томом.