Его последняя месть была вызвана завистью. Больше двадцати лет назад, в возрасте восемнадцати лет, он обвинил красивую молодую весталку Фабию в безнравственности — преступлении, караемом смертью. Он проиграл. И имя Фабии немедленно появилось в его списке жертв. Потянулись долгие годы. Наконец все заступники Фабии, даже такие, как Катилина, были повержены в прах. В возрасте тридцати семи лет, оставаясь все еще привлекательной и красивой, Фабия (которая ко всему прочему была единоутробной сестрой жены Цицерона, Теренции) сложила с себя обязанности весталки, прослужив Весте положенные тридцать лет. Она выехала из Domus Publica в уютный маленький особнячок на верхнем Квиринале, где собиралась в покое и благочестии проводить свой дни. Ее отцом был патриций Фабий Максим (у Теренции и у нее была общая мать), и он дал ей очень приличное приданое, когда она стала весталкой в возрасте семи лет. Теренция, очень практичная в денежных делах, управляла приданым Фабии с той же эффективностью и проницательностью, с какой она управляла своим собственным большим состоянием (она никогда не позволяла Цицерону наложить лапу хоть на один ее сестерций). И Фабия покинула орден очень богатой женщиной.
Именно этот факт заронил зерно, которое стало прорастать на благодатной почве извращенного ума Клодия. Чем дольше он ждал, тем слаще становилась мысль о мщении. И после двадцати лет он вдруг понял, как можно разделаться с Фабией. Хотя бывшим весталкам разрешено было выходить замуж, мало кто пользовался этим правом: считалось, что это не принесет счастья. С другой стороны, немногие из бывших весталок были так же красивы, как Фабия, или так же богаты. Следовало только найти ей в пару высокородного бедняка. Клодий стал искать и нашел молодого красавца Публия Корнелия Долабеллу, члена «Клуба Клодия». Столь же породистого и развращенного, как Марк Антоний, и столь же нищего.
Когда Клодий предложил ему приударить за Фабией, Долабелла с радостью ухватился за эту идею. Хотя он был патрицием чистой воды, каждый отец мало-мальски приглянувшейся ему девицы тут же прятал свое чадо за спину и говорил на претензию твердое «нет». Как и другой Корнелий — Сулла, Долабелла был вынужден завоевывать место под солнцем, полагаясь лишь на свой разум, ибо ничего не имел за душой. А бывшие весталки не подчинялись никому из мужчин. Они сами за себя отвечали, сами распоряжались собой. Какой случай! Невеста с хорошей кровью, великолепным приданым, еще достаточно молодая, чтобы рожать, очень богатая — и никакого pater familias, чтобы отказать ему!
Да, Долабелла был редкостной тварью, как и Антоний, но с одной разницей. У Антония напрочь отсутствовало обаяние. Привлекательной в нем была лишь наружность, чем он и пользовался в амурных делах. А Долабелла обладал легким, веселым характером и умением вести разговор. Антоний ухаживал примитивно: «Я тебя люблю, ложись!» А Долабелла говорил женщине: «Позволь мне упиться красотой твоего милого, нежного личика!»
Результат — свадьба. Долабелла покорил не только Фабию, но и всю женскую половину семьи Цицерона. То, что дочь знаменитого оратора, Туллия (неудачно выскочившая за Фурия Крассипа), нашла его просто божественным, было еще полбеды. Но чтобы всегда угрюмая и некрасивая ворчунья Теренция тоже пришла от него в полный восторг — такое не снилось ни одному сплетнику Рима. Таким образом, Долабелла стал строить Фабии куры с благословения ее старшей сестры. Бедная Туллия была безутешна.
Клодий радовался, следя за развитием ситуации, ибо брак Фабии потерпел катастрофу с самого первого дня. Почти сорокалетняя девственница, проведшая тридцать лет в окружении женщин, нуждалась кое в каких наставлениях, которых Долабелла дать ей не смог или просто не захотел. Хотя акт дефлорации в первую брачную ночь нельзя было назвать грубым насилием, но и восторга это деяние не принесло ни одной из сторон. Раздраженный и поскучневший, но согреваемый мыслью о перешедшем к нему капитале, Долабелла вернулся к женщинам, которые знали, как и что делается, и были согласны хотя бы имитировать экстаз. Фабия одиноко плакала дома, а Теренция тут же причислила ее к дурам, не понимающим, как управиться с мужиком. С другой стороны, Туллия воспрянула духом и стала даже подумывать о разводе с Крассипом.
Но организатор всей этой круговерти был уже занят другим. Месть — развлечение, а политика — дело, которому Клодий отдавал себя всецело.
Он поставил себе цель стать Первым Человеком в Риме, но не собирался добиваться этого обычным путем — высшая политическая должность в союзе с военным мастерством. Главным образом потому, что таланты Клодия находились не в военной сфере. Он был силен в демагогии и вознамерился протиснуться к власти через Плебейское собрание, состоявшее сплошь из римских всадников-торгашей. Другие шли тем же путем, но в стратегии Клодию не было равных.