К трем часам дня в смежной с «портретной» залой гостиной собирались власти: помощник наместника, директор канцелярии, переводчики, губернатор, полицеймейстер, начальник управления земледелия, заведующий переселенческой частью, попечитель учебного округа и пр.; здесь же была и дежурная свита наместника.
Ровно в три часа из внутренних помещений входил в гостиную Воронцов-Дашков, а затем он, в торжественном окружении, появлялся в дверях портретного зала.
Громкий ответ казаков на приветствие наместника. Все вытягиваются в струнку. У просителей, истомленных пятичасовым ожиданием, спирает в зобу дыхание.
Граф подходит к первому в очереди. Рядом с ним — директор канцелярии с карандашом в руках, готовый записывать приказания наместника. За ними — толпа начальства и свита. А за спину просителей заходят два-три расторопных казака: они зорко следят, не сделает ли проситель подозрительного движения…
Наместник берет прошение. К разочарованию просителя, он вовсе не читает подготовленной литературы, где «все изложено», а лишь читает заготовленную надпись карандашом, поясняющую кратко, в чем дело.
Проситель начинает излагать все от себя. Наместник, не слушая, протягивает прошение директору канцелярии, который здесь же дает краткую справку по делу. Справка эта является решающей, и просителю предлагают зайти завтра в канцелярию наместника по его делу, то есть сделать то, с чего ему следовало начать, или же просто отказывают в просьбе.
Разочарованные просители уходили, а на следующий прием на их место являлись десятки других.
Впрочем, некоторые добивались своего и здесь, действуя назойливостью. Иной раз какая-нибудь особа так надоест своими регулярными появлениями по одному и тому же делу на каждый прием, что ее желание исполняется, только чтобы она отвязалась.
На одном из приемов, когда я сопровождал наместника, вместо директора, — какая-то молодая особа обратилась к графу по-французски. Среди серой очереди просителей это было не совсем обычно, и граф стал внимательно слушать, задавая просительнице вопросы:
Она — швейцарка, француженка. Служила в Ташкенте гувернанткой. Теперь возвращается на родину, но нуждается в деньгах, которых и просит у наместника. Обратилась, было, она к генерал-губернатору, но он так раскричался на нее, что:
— Je ne savais pas, est-ce un officier ou un chien![501]
Граф, слушавший до сих пор участливо, бровью не дрогнул. Молча протянул ей назад прошение. И, не видя ее более, обратился к следующему просителю.
Француженка осталась с раскрытым ртом, держа в протянутой руке прошение.
Я ее вспомнил: она была гувернанткой в семье В. Н. Жемчужникова, сестра которого была замужем за генералом Н. Н. Юденичем.
Графиню Елизавету Андреевну ненавидели, кажется, все; но совершенно особенно — русские, подчиненные ее мужа — наместника. Вместе с тем ее смертельно боялись. Действительно, она была страшна своим сведением счетов с не угодившими ей должностными лицами.
Властная старуха вмешивалась во все дела управления Кавказом. Она повторяла императрицу Александру Федоровну — по ее вредному влиянию на мужа. Влияние графини возрастало по мере того, как Воронцов-Дашков старел и размякал, занятый возней с подагрой и другими болезнями. В последние годы наместничества Воронцова-Дашкова графиня фактически управляла Кавказом.
Была у нее большая слабость — армяне. Что было причиной ее исключительного пристрастия к этой национальности, неизвестно. Факт же тот, что и сама Е. А. все время пребывания на Кавказе совершенно особенно возилась с армянами и армянками и заставляла вести ту же политику и мужа.
Питала она симпатии и к православному духовенству, в частности к его главе — экзарху Грузии; однако особенно она возилась с духовенством армянским. Черные рясы с остроконечными клобуками армянских епископов и архимандритов часто виднелись во дворце. Но совершенно в исключительном почете, как бы на правах дружественной владетельной особы, был в ту пору у Воронцовых-Дашковых армянский католикос[502], живший постоянно в Эчмиадзине, в Эриванской губернии.
В своей повседневной жизни графиня также больше всего имела дело с армянками; однако у армян родовой аристократии не было, ее заменяла разбогатевшая буржуазия. Второе место в окружении графини занимали грузинские княгини и княжны. Мужья или отцы армянских дам мало нуждались в материальных выгодах от близости к наместнику, а больше соблазнялись общением с властью. Но разорившиеся или только еще разоряющиеся грузинские княжеские семейства иной раз пользовались близостью к графине Воронцовой-Дашковой, чтобы поправить за счет русской казны свое благосостояние. И я помню случаи, когда Воронцов-Дашков хлопотал либо о приобретении в особом порядке и по не соответственным ценам Крестьянским банком[503] имений близких к его двору грузинских князей, либо об оказании им особых ссуд из Государственного банка.
Воронцова-Дашкова устраивала у себя по понедельникам, в три часа дня, приемы.
