Надо затворять на ночь дверь. Что за чудо! Ни замка, ни даже простого крючка! Это нас смутило. Страна незнакомая. А вдруг ночью ограбят… Вот так гостиница!
Решили на ночь забаррикадироваться. По счастью дверь открывается внутрь. Заставили ее столом, на него — стул, на край стула — пустые бутылки. Все — в едва устойчивом равновесии. Пусть кто тронет дверь — все с грохотом рухнет! Возле себя — Браунинг…
Ночь, конечно, прошла вполне благополучно. Честность туземного населения была в Туркестане в ту пору так велика, что крючки в окнах или замки в дверях не применялись.
Увы, впоследствии и на наших же глазах, — все это стало изменяться…
Самарканд — город изумительных архитектурных памятников! Старинные мечети — еще эпохи Тамерлана и Улуг-бега. Тамерлан собирал мастеров в Самарканде со всей Азии: Индии, Китая, Персии, Аравии… И эти мастера и архитектора понастроили в Самарканде изумительные мечети и мадрасса[254]. Они простояли без обычного ремонта ряд столетий. И это в стране, где постоянно происходят землетрясения!
Самарканд полон памятниками старины. Пережитки былого величия, когда на Самарканд были обращены взоры всей Азии.
Сердце Самарканда — его несравненная площадь Регистан. Сама площадь — торговый центр, базар. Полно людьми: дикханы (землевладельцы) попривозят на лошадях и ишаках свои продукты; усты (мастера) выхваляют перед покупателями свои изделья; под навесами от солнца и на арбах — груды всевозможных товаров, нужных для потребления невзыскательных сартов. Пестрая и шумная площадь!
Квадрат же площади с трех сторон окаймлен величественными мечетями, с высочайшими, устремленными в небо минаретами. Шир-Дар, Улуг-Бег[255]… Что за красота! Что за величие! Фасады и мечетей и их минаретов разукрашены изразцами — белыми и голубыми. Много веков напрасно старалось солнце победить нежные цвета изразцов, но спасовало. Так же ярки их краски, как и во времена создания мечетей.
Мечеть служит одновременно и мадрассой — высшей школой, духовной академией. Здесь профессора — мудариссы обучают религиозной мудрости студентов — мулла-бачей. Во внутреннем дворе, точно в пчелиных сотах, виднеются в несколько ярусов кельи, в которых проживают будущие муллы. Двери в кельях открыты, и мы видим молодежь, сидящую, склонивши головы в чалмах, над книгами и таблицами.
Проводник ведет наверх по узкому винтовому ходу. Массивные каменные ступени углублены — их стерли подошвы благочестивых людей за вереницу столетий… С отдельных террас открывается вид на Самарканд — море глинобитных строений, между ними свежая зелень только что распустившихся деревьев. Кое-где над ровным морем глины высятся минареты… И выделяется на фоне голубого неба своими зубьями уже разваливающаяся мечеть Биби-Ханым[257].
Жена почувствовала усталость. Оставляем ее на одной из террас и с проводником поднимаемся выше.
Не совсем осторожно! Одинокая молодая и нарядно одетая женщина привлекает к себе слишком большое внимание мусульманской молодежи. Из келий появляются фигуры молодых чалмоносцев в халатах. Собираются в группы, перешептываются… Наше возвращение заставляет их вновь вернуться к своим зикрам (духовным упражнениям).
— Силяу, тюря!
Проводник получает свое «силяу» — на чай. Теперь — к знаменитой гробнице Тамерлана[259].
