В процессе организации Туркестанского университета, о чем будет сказано дальше, я, по роли декана физико-математического факультета и профессора на нем астрономии, поднял в совете университета вопрос о том, чтобы теперь отобрать обсерваторию у представителей туркестанского военного ведомства и передать ее новому университету.
В принципе это было единогласно принято, но, так как власть была на местах, то было решено данным делом заняться тотчас по прибытии первого эшелона с университетской профессурой в Ташкент. Для представителей факультета, поехавших с этим эшелоном, я составил обстоятельную записку, которая дала бы им возможность парировать всякие возражения военного ведомства, когда они будут отвоевывать обсерваторию.
Так и случилось: обсерватория была отобрана у военного ведомства и передана вновь созданному университету.
К сожалению, однако, деятели университета ни в какой мере не сумели справиться с попавшим в их руки учреждением. Они не имели в своей среде ни одного авторитетного астронома, так как к тому времени, за моим отказом от кафедры, не удалось еще найти заместителя, а прибывший в Ташкент на короткое время в роли преподавателя Э. К. Эпик[147], блеснувший здесь в научном отношении, скоро переехал на родину в Дерпт. Остальные же ученые деятели факультета заинтересовались лишь помещениями на обсерватории в качестве квартир, что оправдывалось острым квартирным кризисом в Ташкенте, в связи со страшно расплодившимися здесь советскими учреждениями, а также весьма пригодным для хозяйственной эксплуатации парком обсерватории в восемнадцать десятин. В результате штат обсерватории стал быстро расти: к имевшимся уже здесь немалочисленным астрономам революционного времени присоединились примазавшиеся деятели из университета, и штат обсерватории дошел до нескольких десятков человек, почти сплошь не имевших прямого отношения к астрономии.
Короткое время, как упоминалось, во главе обсерватории стоял М. Н. Милованов, перешедший, после избиения его подчиненным, к нам в Москву. Прямого заместителя ему еще назначено не было, а обсерватория управлялась посредством нескольких комитетов. Научную же ценность тогда представлял только один молодой астроном П. Я. Давидович, еще не окончивший курса в университете, но все же уже здесь работавший.
В результате обсерватория пришла в полный упадок, научная работа прекратилась, инструменты и специальные помещения портились и не ремонтировались.
Все это было мне известно. Поэтому, несмотря на всю щекотливость того факта, что, устроивши передачу обсерватории университету и оставаясь ответственным деятелем последнего, я поднимаю вопрос об отобрании обсерватории от университета или об ограничении прав последнего на нее, я все же пошел в этом направлении. Такой смысл и имел проект передачи обсерватории, в качестве филиала Астрофизической обсерватории, с тем, что научные нужды университета не потерпят ни малейшего ущерба, а наоборот, выиграют, потому что у него не было ни одного специалиста, у нас же их было достаточно.
Прибыв осенью 1921 года по делам Туркестанского университета в Ташкент[148], я сначала лично ознакомился с состоянием обсерватории.
Встретили меня здесь, ввиду тесной моей связи с обсерваторией в прошлом, очень хорошо. Я все подробно осмотрел, а вместе с тем в астрофизической лаборатории было устроено нечто вроде годового собрания обсерватории, на котором каждый из астрономов должен был дать отчет о своей деятельности. Некоторые просто от этого уклонились, но большинство явилось. Председательствовал В. М. Комаревский, и после каждого отчета просили моего отзыва.
Не очень значительными по научному весу, но очень хорошими по качеству выполнения (что вполне простительно для молодого астронома, лишенного авторитетного руководства) были лишь работы П. Я. Давидовича. Работавший вместе с ним на астрографе астрофизик А. Н. Розанов (мой заместитель) счел за лучшее вовсе не показать мне своих астрономических фотографий… Поэтому в своем заключении об астрономических фотографиях я высказал:
— Нахожу безукоризненными работы Давидовича. Не сомневаюсь, что столь же хороши и работы А. Н. Розанова, которые, к сожалению, очевидно по недостатку времени, не могли мне быть показаны.
Эта двусмысленная похвала была всеми оценена правильно, кроме, кажется, Розанова, едва ли схватившего ее смысл.
Из молодых астрономов, попавших сюда из неподготовленных любителей, неблагоприятное впечатление произвел своей самоуверенностью Захаров. Оснований к ней у него не было никаких, а занимался он изучением какого-то лунного кратера и наблюдением переменных звезд, — типичной любительщиной.
Одного из молодых астрономов мне пришлось, к сожалению, сконфузить. Он занимался заучиванием на память положений туманностей между звездами на тот случай, если в их среде появится новое туманное пятно, и он поэтому догадается, что это новая комета. Я бедняге сказал:
