— Забудьте, что вы когда-либо таким делом занимались, и возьмитесь за что-нибудь другое. Это все равно, что заучивать в городе физиономии всех горожан для того, чтобы по незнакомой физиономии догадаться о прибытии нового лица в город. В обоих случаях цель достигается более совершенными приемами.
Но обнаружилось и худшее: оказалось, что в многочисленном штате обсерватории только один молодой астроном умеет определять время и координаты места, то есть азбучные работы для каждого астронома. Поэтому ему нельзя было предоставить отпуска: могло понадобиться определить время, а никто этого не умел.
Я предложил, в качестве обязательной для всего штата повинности, обучить всех этому элементарному астрономическому делу. Сомневаюсь, чтобы мой совет был осуществлен.
Но видную роль играли на обсерватории геодезисты университета: проф. Н. И. Лебединский и два его ассистента. Они всем командовали, хотя ни Лебединский, ни тем более его ассистенты не имели надлежащего понятия об астрономии. Так же мало его имел — или вовсе не имел — водворившийся здесь, с большим влиянием, преподаватель физики Н. Н. Златовратский, отличавшийся свойством напиваться до полусознания, при каких обстоятельствах с ним бывали в городе постоянные скандалы.
Теперь у меня были все основания поднять в университетских кругах вопрос о соглашении с Астрофизической обсерваторией.
Разумеется, это вызвало бурю в среде лиц, устроившихся на казенных квартирах обсерватории, но не имевших отношения к астрономии. Совет университета передал вопрос на предварительное соглашение со мной одного из коллективов обсерватории.
Это согласительное заседание состоялось под председательством Н. И. Лебединского. Шло оно в бурных тонах, который внесли молодые ассистенты геодезисты. Возражения одного из них были настолько даже резки, что я заявил о своем отказе при таких условиях продолжать участвовать в заседании. Лебединский испугался, остановил своего ассистента и повел заседание в более мирных и примирительных тонах. Из штата астрономии решительно стал на мою сторону только сейсмолог Попов. Остальные, особенно астрофизик Розанов, из осторожности заняли двусмысленную позу.
Тем не менее мы пришли к компромиссному решению. Владение обсерваторией должно быть совместное, директор ее назначается по взаимному соглашению университета и Астрофизической обсерватории и т. д. Большинство прав юридически переходило к Астрофизической обсерватории, однако это парализовалось тем, что мы были далеко от обсерватории, а университет здесь же.
Наше соглашение было утверждено как советом университета, так позже и организационным комитетом Астрофизической обсерватории.
Однако соглашение наше оказалось чисто иллюзорным, и представители университета нисколько с ним не считались. Это тотчас же выяснилось в разных вопросах и прежде всего в неожиданном и одностороннем назначении директором обсерватории того же Н. И. Лебединского.
Считая это предательством, я решил и с своей стороны более не стесняться в данном деле с университетом, несмотря даже на то, что я состоял его почетным членом.
В апреле 1922 года в Москве при Наркомпросе была создана конференция по урегулированию управления и финансирования научных учреждений, находящихся на территориях федеративных и «независимых» республик. Смысл конференции был в том, что эти республики, пользуясь лозунгом «власть на местах», позахватывали разные отделения научных учреждений, находящихся в центре. Состав конференции был из представителей этих самых республик и из представителей центральных научных учреждений. Открыл конференцию проф. И. И. Гливенко, а затем председательствование перешло к директору Пулковской обсерватории А. А. Иванову.
Констелляция научных представителей получилась очень удачная. Из Петрограда были А. А. Иванов от Пулковской обсерватории и Н. А. Коростелев от Главной физической; от московских научных учреждений представителем оказался я один. Мы быстро сговорились и установили общую тактику, с которой бороться представителям республик было не под силу. К нам же по духу примыкал от историко-художественного мира и известный деятель Грабарь. Другие представители заинтересованных учреждений появлялись изредка и только на моменты, непосредственно их интересующие.
Представители республик были слабы. Один из них, например, от Чувашской республики или области[149], никак не мог освоить различия между обсерваторией и консерваторией. Сначала его поправляли, а потом махнули рукой. До конца конференции он говорил: «Пулковская консерватория». Очень упрямым был представитель Украины, — галичанин, весьма плохо говоривший по-русски. Также выделялись твердокаменным упорством представитель Белоруссии и еврей, представлявший Дальневосточную республику[150].
