С лязгом захлопывается дверь, отрезая Наташу от той страшной, горькой, горелой реальности, шуршит на сиденье у окна радиостанция, покачивая антенной: «Третий – первому. Проверьте ваш сектор, к вам, кажется, гости…»
Потом автобус подпрыгивает на ухабе, внутри радиостанции что-то щёлкает, и снова раздаётся привычное:
Приходить в себя больно и холодно. Автобус плавно тормозит, распахивает дверь, и в неё врывается кусачая метель, в которую Наташа шагает без слов, без чувств и без вопросов.
Мгновенье мир кружится вокруг неё снежной каруселью, а потом такие знакомые руки вдруг притягивают Наташу к себе, загораживая от ветра, и Андрей с удивлением спрашивает:
– Ты что, в церковь ездила? От тебя ладаном пахнет… Насилу тебя разыскал. Ты прости, Наташ, ладно? Забудь, что я там тебе наговорил, не бери в голову, не порть себе жизнь, хорошо? Только не плачь. И не сбегай вот так больше, вон какая метель разыгралась.
– А если… – медленно, словно выныривая со дна омута, спрашивает Наташа, – если я хочу испортить себе жизнь? Или джедаям запрещено жениться и ты просто по пьяни это всё наговорил?..
Она помнит его – похожим на зверя, на сторожевого пса, на дикого леопарда…
Но даже у сторожевого пса должен быть кто-то, кто будет чесать за ухом и залечивать чужие укусы. Кто-то, кто будет ждать дома – всегда.
Кто-то, кто слишком хорошо знает, какие круги по воде расходятся от следов его лап – и что будет, если помешать зверю делать его звериную, собачью работу. Кто помнит слёзы маленького седого проводника и зарево неслучившихся пожаров, запах гари, табака и ладана.
…У подъезда переминается с ноги на ногу высокая, запорошенная снегом фигура с бутылкой шампанского в руках.
– Мишутка?! – ахает Наташа.
Тот кривовато улыбается:
– Ну что, Адрианов, ты хоть сказал ей все эти слова про руку, сердце, печень, почки, душу и тело? Или я напрасно на шампанское раскошелился, надо было чё покрепче брать?
– Да ну тебя, – бурчит Андрей с нотками смущения в голосе.
А Наташа всё вглядывается в Мишуткино лицо, пытаясь понять, что же видит в неверном свете уличного фонаря.
Откуда у Мишутки на лице кровь?
– Так ведь он умер, – раздаётся сзади негромкий голос Проводника. – Там, в лесу. Охранение прохлопало дозор бандитов, а те, услышав Андреев выстрел, прямо на вашего Мишутку и выскочили… Но ты не переживай. Ты же помнишь, иногда я всё же могу что-то исправить. Не все круги по воде разбивают отражение на осколки.
Наташа вдруг вспоминает стрельбу в лесу в самом начале.
Свой отчаянный крик.
А потом – Андреев голос в радиостанции: «Третий – первому. Проверьте ваш сектор, к вам, кажется, гости…»
– Не бойся, – шепчет Проводник. – На что-то я всё-таки гожусь.
Вместо ответа Наташа, не оборачиваясь, находит чужую ладошку и вкладывает в неё новенькую жёлтую зажигалку.
А потом заставляет себя не бояться – и робко улыбается.
Её «джедаи» неловко улыбаются ей в ответ.
…А где-то
Не его кровь – совсем другого человека из города с грозным названием и чёрной судьбой.
Блестит в кулаке маленькая жёлтая зажигалка. Автобус катит вперёд и вглубь, пробиваются сквозь помехи голоса сотен бойцов из века в век полыхающей войны, а конечной остановки 762 маршрута всё не видать.
Да и есть ли она?
Питер, 1997 г. – Грозный, 1995 г.
Уж не знаю, кой чёрт меня туда дёрнул, в этот дождливый, пустынный, до головной боли знакомый переулок. Словно щёлкнул переключатель, и ноги сами понесли, понесли, понесли…
Торопливо, по-заячьи я пытался удрать от… себя? Наверное. И ещё от людей. От этих липких взглядов, которые боязливо прячутся в стекляшках вежливых кукольных глаз, стоит мне поднять голову. Да-да, вы, небось, тоже так смотрите!
