Через пару улиц отсюда солдатик, совсем мальчик с испуганными глазами-плошками, вцепился в свой автомат и истово молится.
Вытащу, приятель. Выведу. Я не кукла, я человек. Мы ещё повоюем…
Сирия, 2019 г., Грозный, 1995 г.
С самого подъёма в голове крутится монотонно-унылое: «War. War never changes…» – и ничем это из головы не вытряхнешь, хоть вешайся.
Ночью опять снился Афган.
С тех пор, как их перебросили с Тартуса «вглубь» и жаркий воздух стал сухим и скрипучим от песка, Русю едва ли не каждую ночь снятся нездешние горы – и всё тот же песок. Стрёкот винтов, пулемёт в руках, жгучее солнце, взводный орёт приказы, вперёд, вперёд, вперёд…
– Матро-ос!
На чистых рефлексах разворачиваясь и вскидывая руку к голове, Русь поспешно стряхивает наваждение, но не успевает и рта раскрыть, как взводный резко машет рукой, указуя куда-то себе за спину:
– Чё ворон считаешь, Кинчев, к «Папе» бегом-арш!
– Есть, – только и успевает выдохнуть Русь и «грохоча копытами» несётся в указанном направлении, окончательно и бесповоротно выныривая в реальный мир. За его спиной взводный уже окликает следующих жертв.
Ага, отцам-командирам внезапно понадобились радист и как минимум один пулемётный расчёт, интересно…
Ротный с говорящим прозвищем «Папа» обнаруживается на полпути. Как раз неторопливым, прямо-таки прогулочным шагом направляется к модулям казармы в компании высокого, очень характерно загорелого майора в бейсболке.
Отработанным манёвром Русь лихо тормозит за пару метров до офицеров и изображает строевой шаг:
– Тащ командир, матро…
Доклад тонет в топоте остальных подлетающих «орлов морской пехоты». Пулемётчики Алабай с Митяем и их «вторые номера» Бекас и Лёха-Хохол несутся с такой целеустремлённостью, что ротный от греха подальше делает шаг назад – а ну затопчут ещё от уставного рвения!
А вот незнакомый майор оказывается обладателем на редкость крепких нервов, чем сразу зарабатывает в глазах Руся парочку баллов.
А ещё снаряга у него – как три Русевых зарплаты…
Хотя что это сразу три, может, и все пять. Похоже, к ним в гости пожаловал представитель легендарного «студенческого стройотряда», они же «подсолнухи», они же ССО – Силы Специальных Операций… И тут же командиру понадобились ажно два пулемётных расчёта с радистом. Определённо, становится всё интереснее и интереснее. Вот сейчас, до полного комплекта, прискачет взводный – и их отправят куда-нибудь в гребеня?
Внутри что-то ёкает, на секунду проявляется то зыбкое сонное марево: другая страна, другое время…
И тельник другой – голубой и выцветший, как тамошнее небо.
Русь моргает, в который раз отгоняя своё дурацкое наваждение, и начинает с преувеличенным вниманием разглядывать шевроны «стройотрядного» майора.
…Пока четвёрка, – а следом и подоспевший взводный, – радостно орут, что такие-то и такие-то по вашему приказанию прибыли, а ротный борется с желанием прочистить ухо от лишних децибел, «стройотрядовец» неторопливо и внимательно разглядывает прибывших. Когда взгляд доходит до Руся, тот придаёт своему лицу уставное выражение «кирпич» и отвечает взглядом абсолютно пустым, честным и неподкупным, как слеза младенца.
Всё как положено: «подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим начальство не смущать».
Особенно если этот подчинённый на голову ниже всего остального взвода и вообще телосложением не вышел… Проходили мы эти взгляды: «А вон тот шибздик здесь чё забыл?», плавали-знаем. И в гляделки играть бесполезно, даже не начинайте, товарищ майор.
…Кажется, «стройотрядовец» чуть улыбнулся.
– Так… дети мои, – наконец произносит «Папа», прерывая затянувшуюся паузу, – поступаете в распоряжение товарища майора. Слушаться его, как своих папу с мамой, Господа Бога и Папу Римского. Если же товарищ майор мне на ваше плохое поведение нажалуется… – тут следует выразительная пауза, подразумевающая все кары небесные. – В общем, пеняйте на себя. Пожалеете, что вообще когда-то о чёрном берете осмелились возмечтать.
Давая всем время проникнуться, ротный снова делает паузу, заодно кивнув «стройотрядовцу», но тот хранит молчание.
Может, Русю это только кажется, но в уголках обветренных губ прячется усмешка.
