Он стоял на крыльце, задыхаясь от бензиновых паров, – физически он был в никудышной форме. В висках у него стучало. Он сжимал в руке зажигалку, пока боль не унялась.
Ларри не слишком верил в религию, но тут он попробовал молиться. Боже, храни их. Я знаю, ты их не оставил. И, пожалуйста, дай мне это сделать. Но молитва звучала в его голове жалко, и он перестал.
Он поджег газетный ком и, когда тот разгорелся, тронул им порог дома.
Огонь охватил дверь в один миг и, мерцая, побежал по ковру к книге и газетам. Ларри увидел в дверном проеме, как они занялись, а потом скрылись в густых клубах серого дыма. Через несколько минут пламя стало оседать. Поджигатель из него вышел неважный – внутри все отсырело. Он извлек из багажника вторую канистру и сунул в горлышко газету, свернутую в кулек. Убедился, что дверь открыта достаточно широко, затем поджег бумагу и, напрягшись, забросил канистру в дом. Она взорвалась сразу, тяжко бухнув, и на одной из внутренних стен расцвел оранжевый язык. Снаружи огонь вспыхнул, успокоился, затем полез по обшивке вверх.
Ларри вернулся к машине и вытащил из-под сиденья виски. Он вспомнил Дженни, вспомнил о том, как они с Уэйном ночевали на этом лугу еще мальчишками. Он видел, как строили этот дом, видел, как в нем жили и умирали. Раньше Ларри думал, что, глядя на его гибель, он почувствует радость, но теперь у него перехватило горло. Было время, когда этот дом мог перейти в его владение Сейчас он вспомнил и об этом: формально дом принадлежал городским властям, но фактически Уэйн оставил его ему.
Потом, уже не в первый раз за эту ночь, он мысленно увидел себя самого. Он входил в горящий дом, поднимался по лестнице. В воображении ему не было больно, даже когда огонь нашел его одежду, патроны в его револьвере. Он сядет наверху, в комнате Дженни, где она шила, и закроет глаза, и ждать придется недолго.
Он всхлипнул и зажал пальцами нос. Чушь. Он видел людей, обгоревших до смерти. Да, он умрет, но перед этим будет метаться и сбивать с себя пламя. При одной мысли об этом его руки и ноги отяжелели, по коже побежали мурашки.
Ларри включил задний ход и медленно отъехал от дома к началу лесной дороги. Минут десять он наблюдал, как разрастается огонь, и старался ни о чем не думать, просто смотреть на пламя. Потом ему позвонил Линн, дежурный.
– Шериф?
– Я, – сказал он.
– Нед звонил. Похоже, Салливановский дом горит.
– Горит?
– Так он сказал. Он видит в лесу пожар.
– Ай-яй-яй, – сказал Ларри. – Я на старом пятьдесят втором, только что проехал Макай. Постараюсь добраться туда поскорее, взгляну, что там.
Он подождал еще десять минут. Огонь выбивался в щели на заколоченных окнах. Занялся потолок первого этажа. Между деревьями шатались длинные тени; лес ожил, закачался, затанцевал. Что-то живое, охваченное пламенем, вылетело из двери – кролик?
Мечась из стороны в сторону, оно проскочило поворот подъездной аллейки и кинулось к нему. На мгновение Ларри почудилось, что оно юркнуло под машину, но это существо, кем бы оно ни было, побежало в лес справа от него. Он видел, как оно застряло в кустах, и оттуда тонкими струйками поднялся дымок,
– Дежурный, – сказал Ларри.
– Слушаю.
– Я у дома Салливанов. Он и правда горит. Давай, вызывай пожарных.
Через двадцать минут появились две пожарные машины. Они осторожно выбрались на луг. Люди вышли и, встав рядом с Ларри, оглядели дом, теперь уже ярко полыхающий целиком, сверху донизу. Потом объехали на своих машинах автомобиль Ларри и облили из шлангов траву вокруг дома и деревья поблизости Потом все смотрели, как дом рушится и догорает, и почти никто ничего не сказал.
Ларри оставил их у пожарища перед самым рассветом. Он приехал домой и попытался отмыть пахнущие дымом волосы, а потом лег рядом с Эмили. Она не пошевелилась. Некоторое время ом лежал без сна, пытаясь убедить себя в том, что он действительно это сделал, а после – в том, что не делал.
Когда он наконец заснул, он увидел все тот же дом в огне, только теперь в нем были люди: Дженни Салливан в окне второго этажа прижимала к себе своего младшего и звала Ларри по имени, кричала, а Ларри сидел в машине, дергая ручку, и не мог даже крикнуть ей в ответ, что он заперт.
Патриция Пайк с самого начала знала, что у шерифа Томкинса нет большого желания с ней сотрудничать. Теперь, когда он вез ее по пустынным местным дорогам к дому Салливанов, она гадала, не было ли то, что она приняла за сдержанность, настоящим гневом. Месяц назад они говорили по телефону, и тогда он был с ней достаточно вежлив, но с сегодняшнего утра, с тех пор как она пришла в его крошечную захламленную комнатку, больше похожую на вахтерку или дворницкую, чем на кабинет шерифа, он все время был хмур и неразговорчив и избегал встречаться с ней взглядом.
