Вспомнив об избе, что ждёт его на острове, ведун не нашёлся, как с ней поступить. Стоян не знал про предстоящий военный поход, предупредить бы его, а то неровен час искать попрётся. Но что сказать? Изволь, ещё немного обождать, покуда я смотаюсь на чужбину? Казимиру и без того было стыдно раз за разом признаваться перед избой, да и перед самим собой, что ему неведомо, как снять ворожбу, подчинившую и заклявшую душу чомора в дерево.
— Послать бы весточку, — пробормотал ведун, обдумывая судьбу Стояна.
— Чегой, говоришь? — вопросил сидящий рядом воин.
— Да вот, думаю, как домой сообщить, что ушёл надолго… Я ж не знал, что не скоро вернусь, когда за мной посылали.
— Я могу отправить сынишку, он сбегает, — предложил ратник, отозвавшийся от другого костра. — Завтра же жена отправит. А кому передать-то? У тебя там кто?
Казимир призадумался.
— Домовой в избе живёт, — нехотя признался ведун, решив не вдаваться в подробности того, что там обитает не самая светлая душа — чомор. — А лодка есть?
— У меня нет, у Ваньки имеется, — ответил мужик. — А тебе зачем?
— Это не мне, — рассеянно сказал Казимир, решаясь. — Ванька сможет твоего сына отвезти туда?
— Ну, сможет, — сказал третий мужик, видимо, отец или брат Ваньки.
— Пускай, вдвоём тогда отправляются… дней через десять, не раньше… — медленно протянул ведун, представляя, какой истерикой разразится Стоян, — Из лодки вели им не выходить, лучше прямо с воды и покричать, мол, Казимир вернётся, но не очень скоро, — и заметив подозрительные взгляды, пояснил. — Домовой у меня с придурью.
Ведун допоздна просидел у костра, погружённый в свои мысли, флегматично ворочая поленья костра палкой. Далеко на западе облака и верхушки деревьев окрасились в розовое сияние.
— Будет ветрено, — подметил Казимир, бросив полнящийся благоговения взгляд.
Уже давно пора было почивать, а он глядел в полное звёзд, безмятежное тёмно-синее небо, размышляя о грядущем. Дурман полевых трав, мягко ласкал ноздри, наполняя голову покоем. Казалось, что сейчас самый важный день в году. Важнее не будет даже потом, когда они сразятся с грозным врагом, и, конечно же, победят. Сердце ведуна то и дело замирало от трепета. Набрав полные лёгкие воздуха, от медленно выдохнул, и подняв ладонь вверх, принялся ловить кожей тончайшие потоки ветра. Повинуясь сиюминутному порыву, Казимир встал, и подойдя к телеге со знахарскими припасами, начал наощупь собирать высушенный букет: ромашка, крапива, полевой хвощ, первоцвет, ятрышник, змеиный горец, щавель и сныть. Увязав пучок таким образом, чтобы он стал тугим, ведун подпалил его у костра и принялся обходить палатки и догорающие костры, медленно шепча под нос.
Размахивая сплетённым из трав веником, Казимир шагал и шагал, не слушая самого себя, не думая ни о чем, и не замечая заинтересованных взглядов, что, то и дело, провожали его спину. Когда дорожки сизого дымка, прочертили несколько десяток линий по тёмному полю, окутывая засыпающее воинство Велерада, ведун остановился, бросив почти истлевший травяной факел к ногам. С десяток раз глубоко вдохнул и выдохнул, так, что слегка закружилась голова, а затем тихонько, но в то же время твёрдо, и будто бы, даже любовно, прошептал закрыв глаза:
— О, Стрибог, повелевающий ветрами! Даруй нашим ногам лёгкость, нашим коням силу, а нашим стрелам прыть! Сегодня я прошу тебя и кланяюсь. Благослови грядущий день, мы выступаем под твоими крыльями!
Ведун низко поклонился и замер. Когда его спина разогнулась, налетел неистовый порыв ветра, завывающего в ушах. Огни костров, что ещё отбрасывали последние языки пламени, взметнулись единым порывом, да так, что на миг стало светло будто днём. Казимир улыбнулся и тихо уснул прямо под открытым небом, на кровати из полевых цветов и трав.
