— Я увидела объявление о сдаче в наем этого дома в “Таймс”. Звучало очень заманчиво.
— Вы храбрая женщина, миссис Грэм. — Намек на улыбку придал его суровому лицу что-то чувственное.
Она едва удержалась, чтобы не вздохнуть.
— Храбрая?
— Да. — Он наклонил голову набок. — Живете одна и не жалуетесь.
Она не удержалась и скривила губы.
— У меня почти не было выбора. Взгляд его зеленых глаз пронзил ее.
— Вы не думали о том, чтобы поехать на север, к вашему брату?
Он не забыл того, что она как-то сказала.
— Нет. Мы с ним не ладим.
Он бросил взгляд на стол в другом конце комнаты.
— К счастью для меня, полагаю.
Снова намек на улыбку, от которой останавливается сердце, и во взгляде что-то похожее на тепло.
Жар пробежал по ее венам. Сердце подпрыгнуло, потом бешено забилось. Она стиснула руки на коленях, чтобы скрыть их дрожь.
— Кажется, ваш ход, милорд.
Невероятно, но он улыбнулся, открыто, весело. Сердце ее замерло.
— Вы имеете в виду шахматы?
— А что еще я могу иметь в виду? — парировала она, презрительной усмешкой защищаясь от этого демонстрирования обаяния, прекрасно понимая, что он говорит о своих вопросах, похожих на выпады рапиры, и о ее быстром парировании этих выпадов.
Он сделал ход слоном и блокировал ее короля.
— Шах.
От этой явной дерзости у Люсинды перехватило дыхание. Она позволила ему отвлечь себя, и вот результат. Попалась. Оставалось несколько ходов, но все они вели к одному. К его победе.
Она коснулась короля, обдумывая игру.
— Очень любезно с вашей стороны, миссис Грэм, — пробормотал он.
— Вы настоящий мастер, милорд. Он поморщился.
— На Пиренейском полуострове я частенько играл в шахматы. Зимой там почти нечего делать — только охотиться или играть в карты.
— Вы не любите охоту и карты?
— О нет, я охотился. — Он хохотнул. — Когда мяса не хватало, лишний заяц превращал обычную еду в пиршество.
— Тяжелая жизнь, — сказала Люсинда, подумав о брате и его коротких письмах домой.
— Зимой не так уж и плохо, — сказал Уонстед. — Если не считать скуки. — Он указал на доску. — Поэтому я и научился прилично играть в шахматы. — В уголках его глаз показались морщинки; когда он смеялся, его глаза были неотразимы. Люсинде захотелось потрогать эти морщинки. — Но вы не можете утверждать, что вы новичок, миссис Грэм. Вы применили хорошую стратегию с вашим ферзем. Заставили меня немного поволноваться.
Его великодушие пробило новую брешь в непроницаемой стене, которая окружала ее сердце.
— Благодарю вас, милорд.
— Вероятно, я должен дать вам шанс отыграться? Дразнящий свет в его глазах вызвал еще большее смятение в ее сердце. Она не нашлась, что ответить и улыбнулась. Его глаза округлились и вспыхнули жаром, все следы угрюмости развеялись, как туман в жаркий день. Ей хотелось потянуться через стол, положить ладони на его твердый подбородок, ощутить жар его кожи, запустить пальцы в темные кудри, падающие на воротник, прижаться к нему губами. Она представила себе, как его крепкие полные губы впиваются в ее губы, и мускулы внутри у нее сжались.
Его горячий взгляд разжигал огонь у нее в крови. Ничего подобного Люсинда никогда не испытывала.
Уонстед коснулся ее подбородка. Прикосновение обожгло ее.
Сердце у нее гулко стучало. Люсинде захотелось, чтобы он ее поцеловал.
Почему? Почему он ведет себя подобным образом? Считает ее дурнушкой, которая должна быть признательна за проявленное к ней внимание?
Люсинда отодвинулась, чтобы он не мог до нее дотянуться и не мог воздействовать на реакцию ее тела.
— Мне действительно пора идти.
— Спасаетесь бегством, миссис Грэм?
— Просто у меня много дел, милорд. — Она поднялась.
Он тоже встал.
— Приходите завтра. Она покачала головой.
— Викарий устраивает собрание, чтобы обсудить организацию предстоящего праздника.
— Тогда в пятницу?
— Я не могу оставить Софию.
В его глазах плясали изумрудные искорки.
— Возьмите ее с собой.
— Это исключено. Церковные счета — совсем другое дело. Викарий подотчетен приходским чиновникам. А то, о чем вы говорите, слишком личное. Вам нужна жена, милорд.
Он напрягся и замер. Прошло довольно много времени.
— У меня была жена, миссис Грэм. Была? Значит…
— Прошу прощения, милорд, — прошептала она. — Я не знала.
— Ваше сочувствие не по адресу, миссис Грэм, уверяю вас. Это моя жена заслуживает жалости.
Люсинде стало страшно. Она не знала, что и думать. Уонстед дернул шнурок звонка и пошатнулся.
Она посмотрела на остаток бренди в графине, стоявшем у его кресла. Должно быть, он выпил все, пока она сидела с миссис Хобб. Не потому ли он ею заинтересовался, несмотря на то, что она некрасива? Но во время игры в шахматы он казался совершенно нормальным. Стоит ему протрезветь, и он будет смотреть на нее совершенно другими глазами. Хорошо, что она это поняла.
Люсинда направилась к двери.
— Прошу вас, милорд, не беспокойте вашего дворецкого. Я знаю дорогу.
Заметив, что он нахмурился, Люсинда выскользнула за дверь.
Джевенс встретил ее в холле, держа в руках ее накидку. Прежде чем он успел заговорить, дверь библиотеки широко распахнулась.
