Роман о пилоте Хиге, который живёт в мире, наполненном потерями. Он пережил гриппозную лихорадку, от которой погибли все его знакомые и близкие. Хиг живёт в ангаре небольшого заброшенного аэродрома со своим псом и соседом-мизантропом, который озабочен только оружием. Однажды во время облёта Хиг случайно слышит по радиопередатчику чей-то голос и решается рискнуть и долететь до того места, откуда пришло сообщение. Риск заключается в том, что вернуться оттуда ему не хватает топлива.
Питер Хеллер
Перевод: Алексей Егоров
По звездам Пса
Я слежу за моей Зверушкой, я всегда держу 100 LL рядом, я предвижу атаки. Я не стар, я не молод. Я когда-то очень любил ловить горную форель, больше всего на свете.
Меня зовут Хиг, одно имя. Большой Хиг если нужно что-то еще.
Если я просыпаюсь в слезах посреди моего сна, но никогда не признаюсь в том, это потому что форели больше нет. Гольцов, кумжи, лосося, ни одной.
Нет тигров, слонов, обезьян, бабуинов, гепардов. Мышей, птиц-фрегатов, пеликанов (серых), китов (серых), горлиц. Печально да только. Не печалился пока не уплыла вверх по реке последняя горная форель в поисках возможно более прохладной воды.
Мелисса, моя жена, была хиппи. Старая хиппи. Не в том смысле что старая. Она хорошо выглядела. В этой истории она могла бы стать Евой, но я - не Адам. Я - скорее Каин. Такого брата стоит поискать.
Читали Библию? Я имею в виду - сели и читали, как книгу? Посмотрите Плачевные Песни. Мы сейчас там, по большому счету. По большому счету, плачем да плачем. Истекают наши сердца, словно вода.
Говорят похолодает после того как станет еще жарче. Очень похолодает. Все жду. Наша Земля полна сюрпризов, один большой сюрприз за другим после того как отстранилась от Луны которая кружит и кружит как гусь вокруг подстреленной спутницы.
Нет гусей. Совсем немного. Прошлым октябрем я услышал их квохтание после заката и увидел их, пятеро на фоне холодной окровавленной голубизны над хребтом. Всего пять осенью, кажется, в апреле никого.
Я вручную накачиваю 100 LL из аэропортного бака когда не сияет солнце, и я приезжаю на грузовике чтобы отвезти топливо. Больше чем нужно Зверушке за всю мою жизнь если буду летать лишь в округе, чем я планирую заниматься, чем я буду заниматься. Она небольшой самолет, Сессна 182 1956-го года, настоящая красотка. Кремового цвета и голубого. Решил для себя что умру быстрее Зверушки. Или раздобуду ферму. Восемьдесят акров соломы и кукурузы там где все еще холодный ручей спускается с лиловых гор полный форели.
А до этого я буду делать мои облеты. Туда и назад.
У меня есть сосед. Один. Только мы в маленьком провинциальном аэропорту Эри в нескольких милях от гор. Тренировочное поле, где построили дома для людей, которые не могли спать без их маленьких самолетов, так же живут гольферы на своих гольфовых полях. Бангли это фамилия на документах его грузовика, который уже больше не ездит. Брюс Бангли. Я выудил их из бардачка, когда искал измеритель давления в шинах чтобы взять с собой к Зверушке. С адресом в Уит Ридж. Я, правда, так его не зову, зачем если нас только двое. Только мы в радиусе восьми миль, и это как раз дистанция до первых можжевельников у подножия гор. Просто зову, Эй. Выше можжевельника низкорослые кусты, затем почерневшие стволы деревьев. В смысле, коричневые. Жук погрыз их и высохли. Большинство их стоит сейчас мертвыми, раскачиваются словно тысячи скелетов, вздыхая словно тысячи привидений, но не все. Видны куски зелени, и я их самый преданный болельщик. Я подбадриваю их отсюда, с равнины. Давай Давай Давай Расти Расти Расти! Это такая наша заводилка. Я кричу ее в окошко когда пролетаю сверху. Зелень ширится год от года. Жизнь очень цепкая, если дашь ей хоть немного поддержки. Могу поклясться они меня слышат. Они машут в ответ, машут своими воздушными руками вперед и назад, и они напоминают мне женщин в кимоно. Маленькие шаги или совсем без шагов, машут машут руками в твою сторону.
Я поднимаюсь туда когда могу. К зеленому лесу. Смешно сказать: конечно не приходиться бросать все дела из-за них. Я поднимаюсь чтобы надышаться. Другим воздухом. Это опасно, адреналиновый вброс без которого я бы мог прожить. Я видел лосиные следы. Не такие старые. Если это лось. Бангли говорит невозможно. Возможно, да только. Никогда не видел. Видел много оленей. Беру с собой.308 подстреливаю олениху и тащу ее к каяку у которого я срезал верх чтобы сделать сани. Мои травяные сани. Олени живут все так же и кролики и крысы. Сорный мятлик растет, и похоже где-то решено что этого нам хватит.
Прежде чем я пойду туда я облетаю дважды. Один раз днем, один раз ночью с прибором ночного видения. В этих очках хорошо видно что там между деревьями если не так густы деревья. Люди издают пульсирующие зеленые тени, даже спящие. Лучше так чем не проверять. Затем я делаю круг с юга к востоку, возвращаюсь с севера. Тридцать миль, день для пешехода. Все на виду: вся равнина, шалфей и трава и старые фермы. Коричневые круги полей как отпечатки от костылей выцветающие в прерию. Живые изгороди и лесозащитные полосы, половина деревьев сломаны, унесены ветром, немного все еще зеленеет у заводей и проток. После этого я говорю с Бангли.