День клонится к концу, мое самое любимое время после рассвета. Я заправляюсь топливом. Насос работает от солнечной батареи. Раньше пользовался аккумулятором и трансформатором но батарея сдохла потому я провел провод прямиком к трансформатору и теперь могу заправляться лишь когда сияет солнце. У меня есть ручной насос когда нужно, но легче по-другому. Я заполняю баки с лестницы, через отверстия отвинченных крышек на каждом крыле, и совсем нет никакого удовольствия стоять на земле и качать ручным и следить за уровнем топлива, и в то же время надо карабкаться вверх и смотреть вниз в отверстия. Я могу приблизительно посчитать и довольно точно, но всегда гораздо легче просто стоять там и нажимать на спусковой крючок насоса и слушать электрический гул и щелчки цифр крутящихся на счетчике как раньше было с автомобилями.
Раньше было. Еще много бензина в мире но проблема в том что автомобильное топливо испортилось через год-два после. 100LL, чем я заправляюсь, годен до десяти лет. Я ожидаю что скоро случится. Я могу долить PRI-добавок и протянуть возможно еще десять лет. Затем мне надо будет искать топливо для реактивных самолетов, керосин, практически не портится. Я знаю где есть, поближе. Я знаю что сейчас я только одна живая душа которая знает где его найти. Но каждый раз когда я сажусь в аэропорту Роки Маунтин я чувствую себя очень уязвимым что совсем непохоже на другие места. Он слишком большой. Большой старый аэропорт для реактивных самолетов с огромным количеством зданий, ангаров, складов и насосных станций и стальных выдвижных крышек для заправки на посадочной полосе.
Когда-нибудь, я и Бангли отправимся на наш пау-вау. Может и переночуем где-нибудь. Трудно представить. Или может я просто возьму его с собой чтобы он прикрывал меня каждый раз когда буду заправляться и это будет для него вроде вечеринки хотя и оставит наш аэропорт без охраны на полчаса.
Джаспер сидит на своем сиденье а я прокатываюсь мимо ряда самолетов связанных друг с другом. У всех них спустившиеся и сгнившие шины, у многих стекла разбиты от града. Некоторые, канат стерся и порвался от сильных ветров, и самолеты сели носом вверх или закатились в другие на противоположной стороне насыпи, или еще дальше. Прошлой весной у нас была буря и Супер Каб отцепился и закончил свое бегство носом в окне второго этажа дорогого дома на другой стороне полосы, на Пайпер Лэйн, удивительно точно. Зеленого цвета надпись с названием улицы была как специально напечатанный к такому случаю надгробный камень.
Почему я не летаю на каком-нибудь Супер Кабе или Хаски? Узкий тандем (одно сиденье впереди, другое позади), более подвижные, могут легко нырнуть вниз и быстро приземлиться, могут почти что сесть и взлететь с теннисного корта? Почему я летаю на восьмидесятилетней Сессне с четыремя сиденьями?
Потому что сиденья рядом друг с другом. И Джаспер может быть моим вторым пилотом. Самая настоящая причина. Все время полета я разговариваю с ним, и меня смешит бесконечно что он прикидывается все это время неслушающим меня.
Мы катимся между рядами. Там есть и очень красивые самолеты. Цветные полосы, голубые и золотые и красные выцветают. Номера. На одном я когда-то летал, небольшой самолет с откидывающимся плексиглассовым кабинным стеклом, уткнулся носом в землю как несчастная птица, звезды ВВС США нарисованы на фюзеляже разлетающимся веером. Он был построен моим давним другом, Майк Гаглер. Пилот с Аляски в конце карьеры пилотировал реактивные самолеты для авиалиний и делал самолеты на досуге. Никогда не делал ничего похожего ни на что из принципа. Он умер в начале со всей семьей в желтом доме я могу видеть его отсюда из открытой двери ангара. Он отказался пойти в больницу, сказал там правительство просто собирало мертвецов в одном месте. Он был последним кто умер в его семье, на одной силе воли, чтобы кто-то мог обнять жену и их двух дочерей перед смертью. Я похоронил их четверых, выкопал яму экскаватором когда он еще работал.
Вначале я полетал на нем, RV-8 Майка, и довольно много. Оставил Джаспера тот ждал напряженный и покинутый у насосных станций и поднялся прямиком к солнцу и все тянул на себя рукоятку пока небеса не простерлись внизу подо мной и горизонт упал на мою голову как забрало шлема. Большие, медленные, холодящие страхом петли и быстрые вращения бочки. Я делал так потому что я не знал что еще делать.
Когда я пролетел над посадочной на десяти футах и увидел Джаспера сидящего на своих задних провожал меня своими глазами, и даже на такой скорости я понял как он волновался, и переживал что я могу просто оставить его как все вокруг нас, и тогда я сел.
Ветроуказатель середины поля показывал северный, раздуваясь обычностью, поэтому мы повернули к югу на рулежной дорожке, и я дал газу и мы поднялись. Когда все мертвы необязательно взлетать где предписано.
Нет ничего предписанного сейчас. Если бы не было Бангли я бы забыл свое имя.