На десятый день я послал сигнал Бангли по переговорнику. Рано утром. Я почти не волновался о том чтобы кто-то прикрыл меня на несколько миль, о том что в меня стрельнут или что за мной шли еще с леса, просто это был наш ритуал. Также дало ему немного времени приготовиться к моему возвращению в его мир, может пару часов чтобы вспомнить что такое быть человеком. Может. К тому же он проглядывал периметр в прицел с окна своего дома чем он занимался каждый день, могло спасти меня от дружественного щелчка. Я никогда не волновался когда приходилось выбирать, я всегда лишь сопротивлялся одному выбору. Просто послушай как звучит: ошибка Бангли. Или нет. Даже пол-ошибки, а того ему не понять бедное создание. Вот так. Не хотелось бы жить им в Короткой Счастливой Жизни. Я достал уоки-токи и нажал микрофонную кнопку дважды.
Два оленя лежало в санях. Они были маленькими самочками, но их было две, вполне достаточно оправдать мое отсутствие, да может и нет. Да и хер с ним. Он может сказать все что ему угодно. Больше не его шоу, хотя и не мое тоже, когда я стал об этом размышлять я стал понимать все меньше и меньше. Совсем перестал понимать.
Одна минута, меньше, затем шорох, и
Значительная пауза, довольно длинная. Останавливает его всегда. Рефлексивно как кнопку нажать. Может это была только его мать кто называла его так. Когда злилась.
Нет иронии уже. Удивило меня. Бангли почти что был озабоченым. Трудно сказать, однако, по уоки-токи.
Пауза.
Я отвел переговорник от лица и посмотрел на него. Бангли звучал как блин нормальный человек. Должно быть прием, статика, что-то изменило радиоволны, что-то вроде солнечного излучения, искажает. Что он хотел сказать: Тебе помочь с переходом?
А-а, прежний Бангли.
Я нажал на микрофонную кнопку.
Уже было светло. Я был чуть ниже склона где начинался лес - заросли ивы и тополя у основания первых холмов где ручей сворачивал к югу а наша тропа продолжалась все так же на восток. Вокруг открытое пространство. Если бы я все делал как надо я закончил бы все задолго до рассвета и не заставил бы Бангли идти к башне средь бела дня. Он притащил бы CheyTac.408 свое легкое снайперское ружье легкое настолько каким может быть подобное оружие. Его гордость и радость, сделано удобным для переноски если надо идти куда-нибудь и легким для настройки стрельбы чтобы попасть кому-то в грудь с расстояния в одну милю.
Я подождал девяносто минут под солнцем прямиком в мое лицо, что честно сказать не было замечательным решением, идти наполовину ослепшим, и я был рад что он был бы там в своей башне, солнце за спиной с ясным видом до самых первых деревьев в прекрасном освещении. Три раза были трудности с моим переходом к башне. Тот один раз с девушкой и ножом хотя не было ничего опасного. Я подумал как опасность была самым последним что я мог ожидать, как тепло было на рассвете, свежо от запаха новой травы и ранних цветов, когда я пошел. Я прошел больше часа с тяжелой ношей позади, обе оленихи лежали грудой в санях, и я был на половине пути к башне, тянул упряжь, тянул сильно, когда радио пристегнутое к моей груди заговорило.
Я бросил поводья и повернулся. Позади на моих следах ничего. Высокий шалфей, пучки травы уже до колена. Желтые и белые астры цветут, жирные пчелы уже начали кормиться, тропа гладкая и пустая позади меня. Сердце стучит молотом.
Матерьбожья. Откуда выродился этот человек?
Пауза.