Его глаза задерживаются на мне немного дольше. Только и всего. Едва но очевидно. Я не могу ответить ему взглядом. Я отвожу в сторону. Я знаю Папаша тяжелый человек когда нужно быть тяжелым, но кроме этого он в общем-то не вмешивается в наши дела и ожидает от нас того же самого.
Хочет она близости со мной? Что за глупая мысль идиота. Ты что в школе? Ты же человек с Пляжа. Последний мужчина и последняя женщина где? В трех графствах всей округи скорее всего. Это же твоя патриотическая обязанность.
Правда?
Нет.
И что тогда?
Пожатие плечами.
Делай что хочешь.
Что я хочу?
Я хочу быть двумя людьми в одно и то же время. И один из них тут же убегает.
Следующей ночью она пришла очень поздно. Я понял я жду ее и не сплю. Просто жду. Спрашивая себя что я буду делать, что она. Она подняла плед и пролезла и прижалась ртом к моему уху и прошептала, Соскучился по мне. И заснула. Это был и приказ и вопрос.
Очень тесно. Она лежала в изгибе моей руки от этого застывшей, онемевшей. Я чувствовал всю ее длину, ее бедра на моих, ее грудь к моей груди, выдох дыхания. Она пахла дымом и чем-то сладким, пронзительным как пронзителен шалфей. Вновь все бурно поднялось. Я лежал там. Опять ты? Становится привычным так что ль? Добро пожаловать, пусть так, не забываем о приличном поведении. Я лежал там пытаясь отгадать созвездия сквозь листву, дыша ее волосами, слушая ровное дыхание. Посередине ночи она нашла меня, его. Прокралась кистью вниз по животу и коснулась. Слегка. Никакого шепота, никаких поцелуев, словно мы оба спали. Мы нет. Мое тело стало как военно-воздушная база из кинофильмов когда там завывает сирена. Все высыпают к своим самолетам изо всюду. Каждая клетка тела проснулась обратив свое внимание на мой удивившийся член. Ощущение было очень очень хорошим. Чудесным. Ее кисть замедлилась, замерла, два раза дернулась, она спала. А я все держался за свой край. Я лежал там в каком-то подвешенном, мучительном удивлении.
Папаша и я взяли заступ, мачете наверх к лугу, поработали над взлеткой. Работали молча, передвинули камни, выровняли, пристучали землю, обрезали кусты. Если присутствовала какая-то неловкость между нами она исходила от меня. Мы выкорчевывали куст с середины дороги. Он засовывал лопату, я тянул веревкой привязанной к худющему стволу. Я крутился полуокружием пытаясь выдернуть с лучшей стороны, и тянул, и крепкий корень освободился и выплеснул грязь ему в лицо. Он остановился, выпрямился, ослепший. Медленно стряхнул землю, сплюнул. Он держал лопату обеими руками как пику.
Хиг, ты ведешь себя как балбес. Слишком балбесно чем обычно.
Он не сказал Хигс. Он проморгался от грязи, протер глаза суставами кулака.
Тебе мое благословление нужно или еще что? Как в дурацком фильме?
Ошарашил меня еще больше чем если бы треснул меня. Я держался за край веревки словно не был уверен зачем это я, словно за хвост какого-то зверя я совсем не был уверен что захочу говорить на такие интимные темы.
Если бы только этим была занята моя голова. Да я никогда не стал бы таким отцом как он. Никогда не сказал бы, Приведешь ее домой к десяти.
Я посмотрел вниз на мою руку держащую веревку, на землю по всему его лицу и начал смеяться. Божмой. Я засмеялся. Чем больше я смеялся тем смешнее становилось. Блин, ну не знаю, может от того что был очень напряженным прошлой ночью. От дохлых спермиков так мы раньше говорили. Может от похожести на мультфильм с заброшенным островом, отец-защитник, от того что никто не вел себя так как вроде бы должны были. От того ли? Скорее всего нет. Скорее всего просто выхлоп освобождения от мысли что Папаша еще меня не убил. Или от того что он стоял там все лицо чумазое и совсем не злой. Или просто я давно не смеялся, по-настоящему не смеялся, слишком давно.
Должно быть прошла середина июня. Я потерял счет дням. Скорее всего это не хорошо. Без газет, без ничего напоминающего тебе о дате. Как только потерял счет, теперь уж навсегда.
Мы закончили оленину, осталась лишь сушеная потому что ее мы хранили для полета, и мы зарезали овцу и еле ее мясо два дня. Баранина и прошлогодняя картошка и свежая зелень, салат, горох. Дни стояли жаркие и медленный ручей и теплые ночи. Она пришла немного после прихода темноты, после того как я улегся на фланелевый спальный мешок поверх гамака в одной рубашке. Она была одета в длинную мужскую рубашку и ее кисть прошлась по моему лицу и далее по подбородку и она схватила за щетину моей бороды и дернула ее отчего я засмеялся. Месяц плыл над каньоном как упитанный корабль из света и я мог видеть ее очень ясно. Она держала одеяло. Она разложила его на землю рядом с гамаком и легла там на спину, одна рука заложена за голову. Она смотрела на луну, я смотрел на нее. Я протянул ступню через край гамака и коснулся ею шерсти одеяла оттолкнулся и раскачался.
Все убегаешь? пробормотала она.
Нет.