По звёздам Пса полностью

Я все еще прослушиваю радио. Старые привычки уходят с трудом. У каждого аэропорта есть своя частота и борты могут разговаривать друг с другом если нет поблизости диспетчеров. Всегда важно знать где находятся все когда взлетаешь или входишь в какую-нибудь зону. Было раньше. Столкновения случались каждый год. Между аэропортами нет определенной волны для связи но есть аварийная волна 121, 5. Что я делаю когда подлетаю к аэропорту это включаю их волну. Когда я в радиусе пяти миль я начинаю вызывать. Несколько раз.

Ловлэнд-Ловлэнд Сессна Шесть Три Три Три Альфа пять на юг на шести тысячах по дороге к Грили. Повторяю. Кто-нибудь? Я единственный чертов самолет тут и скорее всего до самого конца всего. Может быть на другой планете в другой вселенной снова изобретут Сессну. Ха!

Я смеюсь. Я ухаю. Довольно зловеще. Джаспер поглядывает на меня слегка пристыженный от моего веселья.

У меня есть книга стихов Уильяма Стаффорда. Только за этим я вернулся назад: за моей коллекцией стихов. Приземлился ночью, нет света, нет электричества, на парковку магазина, один ряд в тысячу футов длиной, низкие машины, крылья проехались над ними, и никаких фонарных столбов. Чуть больше мили до дома. Горят пожары на западе и юге, редкие выстрелы. Ждал в самолете с AR-15 между моих ног ждал чтобы увидеть если кто-то решит залезть в Зверюшку за те полчаса когда меня не будет.

Я взял винтовку и побежал вокруг озера как бегал столько раз до этого, по утрам и вечерам. Бегал. Не стал брать фотографии над камином, на стенах у лестниц, не смотрел на них, запаковал рюкзак и сумку книгами, одними стихами. Пролистал Мы Умираем В Одиночку это была первая книга подаренная мне Мелиссой, с ужасным предсказанием названия: автор-норвежец, солдат спецподразделения последней громкой войны. Он убегает от двух дивизионов немцев и выживает чтобы позировать благородным видом в толстом свитере рыбака на задней страницы обложки своих мемуаров. Я все время завидовал этому человеку, герою войны в Норвегии у которого наверняка был деревянный домик во фьорде и тысяча друзей и слишком много забродившего сидра или аквавита или чего они там пьют на вечеринках, и который просто потом катался на лыжах для своего удовольствия. Если бы этот человек смог представить себе будущий ад на Земле. Он видел лишь тень его. Я пролистал книгу, не читал надписей и вновь засунул ее на полку. Кончено. Я решил я покончил со всякими печалями.

Когда я вернулся на парковку я покружился вокруг ряда машин и там были две фигуры у открытой двери самолета, одна вот-вот собиралась залезть внутрь. Я выругался и проверил предохранитель, сердце стучало, а потом встал и заорал, чтобы они убирались на *****, и, когда они схватились за охотничья ружья я застрелил их с двадцати ярдов. За стихи. Я отдал их ружья Бангли, ничего не ответил когда он задал вопрос.

Книга Стаффорда называется Истории Которые Могут Быть Правдивыми. Одна поэма называется "Ферма на Великих Равнинах" и начинается так:

Телефонная линия молчит;

Птицы на ней, куда бы она не тянулась.

Ферма с Великих Равнин

Тянет к себе провода.

Я звоню на ферму каждый год,

Звоню, слушаю, все еще

Он звонит своему отцу. Он звонит своей матери. Их нет уже несколько лет лишь гул в телефоне но он продолжает звонить.

После того как никто не отвечает мне с аэропорта я пролетаю дальше я переключаюсь на аварийную волну и делаю формальный запрос

Тревога-тревога Сессна Шесть Тройное Три Альфа чувствует себя невыносимо одинокой.

В седьмой год кто-то ответил. Я снял мои руки со штурвала и вжал наушники в уши. Волосы встали дыбом на моих руках как от близких молний.

Пришло сквозь статику с допплеровским отражением.

Тройное Три Альфа... теряясь в акустическом снеге.

Тройное Три Альфа... выброс помех... Гранд Джанк. Бумс словно ударило магнитным ветром.

Гранд Джанкшен...

Я подождал. Я покачал головой. Стукнул себя по наушникам. Пощелкал микрофоном кнопкой на штурвале.

Гран Джанкшен? Гранд Джанкшен? Тройное Три Альфа над Лонгмонтом. Я над Лонгмонтом срань господняя! Не понял вас. Повторяю: вас не понял!

Я покружился. Я покружился повыше. Поднялся до пятнадцати тысяч футов и кружился там пока не закружилась голова от гипоксии. Спустился до тринадцати и кружился два часа пока топливный датчик не показал мне что осталось пятнадцать минут полета, затем я ушел на восток.

Кто бы он ни был это был летчик или диспетчер.

Один единственный раз.