- Главное, чтоб она не надумала проверять, – улыбнулся Антон.
Лёха снова помолчал, а потом спросил:
- Каково это? Любить другого мужчину?
Антон пришел ненадолго в растерянность. Лёха не растерял своей сноровки и умело выбил его из седла этим вопросом.
- Когда полюблю – расскажу! – наконец ответил Антон.
Лёха, судя по всему, стал давиться смехом.
- Ладно, братец! – просмеявшись, сказал он. – Значит, у тебя сейчас все хорошо?
- Более-менее! – признал Антон.
- Ну, тогда держи хвост пистолетом… Вот черт! По отношению к тебе эта фраза теперь звучит как-то крайне двусмысленно!
Антон не выдержал и заржал. Скорчился от смеха на диване.
- Я рад, что все еще могу поднять тебе настроение, – заметил Лёха, когда услышал, что его судорожный ржач начал стихать.
- Спасибо за заботу, Лёх! – пробормотал Антон, положив голову на подлокотник и глупо улыбаясь. – И не ссорься из-за меня с отцом. Ты же получишь его школу, когда он надумает отойти от дел, а там, как-никак, а деньги хоть какие-то, да водятся.
- Не за что. А насчет школы… ты же знаешь, что для меня это все неважно.
- Знаю. И уважаю за это!
- Держись, Тоха! Не раскисай!
- Ты тоже, Лёш! Ты тоже!
Поговорив с братом, Антон пришел в хорошее расположение духа. То, что Лёха не отвернулся от него, внушало надежду, что когда-нибудь все образуется, и они снова станут нормальной семьей. Брат никогда не отступал от принципов айкидо, старался решать проблемы мирным путем, и у него это всегда получалось. В нем была та гибкость ума, которой так не хватало Томину-младшему на его пути к самосовершенствованию. И Антону стоило поучиться у него миролюбию так же, как он учился у Волка умению побеждать. Еще одна пока недоступная ему цель, еще один повод преодолеть себя. И начинать надо было с самого простого и с самого тяжелого одновременно. Антон вздохнул, решая сложную дилемму.
- Нет уж! Извиняться перед ним я не буду! – пробурчал он, наконец. - Он сам виноват, что выбесил меня своим заносчивым поведением. Но и отвечать на его подначки я тоже не собираюсь. Пусть хоть язык себе свой змеиный откусит и ядом изойдет, а я все равно буду его игнорировать.
И только после того, как он принял это решение, Антон смог на время забыть о змее.
- Я больше не хочу видеть здесь эту суку!
Максим вскинул бровь.
- По-моему, это предельная наглость, – спокойно заметил он. - Требовать от владельца удалить из его заведения его же собственного бойца. Ты так не считаешь?
Крайт тут же набычился, что при его раскрашенном лице, разбитых губах и резко выделяющемся белом пластыре на переносице смотрелось угрожающе. Максим не испугался, наоборот, поморщился от досады, разглядывая бойца. Ему было откровенно жалко подпорченного змея.
Бог с ним, с презентабельным видом, но после проигрыша Змеелову из Крайта снова попёрли дичливость и мизантропия, от которых Максим с трудом смог отучить его несколько лет назад. Крайт снова, как раньше, куксился и шипел даже на Дальского, не говоря уже о Максиме, которого считал виноватым во всех смертных грехах из-за того, что тот взял к себе Антона. Уже который день Ванька был в отвратительнейшем настроении.
- Тогда я сам уйду, раз вы не хотите его выставить! – буркнул Крайт, разворачиваясь к двери.
- У тебя контракт, – стараясь сохранять спокойствие, напомнил ему Максим.
- С Дальским я уж как-нибудь сам разберусь, спасибо за беспокойство.
- Крайт!..
Тот, не слушая уговоров, пытался покинуть кабинет. Максим резко вскочил с кресла, сделал несколько стремительных шагов и с громким хлопком захлопнул дверь прямо перед носом у сердитого бойца. Положил обе ладони на деревянную поверхность двери, окружив Крайта собой со всех сторон. Тот упрямо стоял к нему спиной. Не пытался больше открыть дверь и вообще не двигался. Ссутулил плечи и громко тяжело сопел. Максим с беспокойством отметил, что надо сделать рентген и проверить, не сломан ли аккуратный змеев нос.
- Ваня, повернись, пожалуйста, – попросил он. – Давай все обсудим.
- Нечего тут обсуждать, – пробормотал Крайт. – Он для вас важнее, чем я. Вы его спонсор и это нормально.
- Ваня, пожалуйста! – повторил свою просьбу Максим едва слышно.
Крайт нехотя обернулся. Хмуро посмотрел на него из-под бровей. Максим некоторое время вглядывался в темные глаза, потом поднял руку и кончиками пальцев очень осторожно коснулся его расшибленного, все еще припухшего подбородка. Крайт даже не поморщился, наоборот, самую малость удивленно приподнял брови и хоть немного растерял свою мрачность. Максим улыбнулся и легко, целомудренно коснулся его сухих, покрытых жесткой корочкой губ своими губами.
– Поясни мне, что с тобой! – попросил Максим. - Раньше ты никогда не реагировал так бурно. Если тебя побеждали, ты поднимался, харкал кровью на победителя и спокойно шел домой. Что изменилось?
Крайт сделал такое досадливое лицо, будто его попросили объяснить, кто разбил любимую мамину вазу.
