Обычный лыжный марафон, не самый престижный из спортивных соревнований, сыграл в жизни Александры Ветровой особую роль. Саша могла бы выиграть гонку, но сознательно уступила победу. Надолго запомнились ей слова пожилого тренера о том, что у каждого победа своя. Судьба у девушки из провинции складывалась непросто, иногда от ее виражей просто захватывало дух, но выдержку Саша не теряла, просто очень хотела найти именно свою победу, ту, что принесет ей счастье. Как же узнать, в чем оно: опереться ли на надежное плечо влюбленного боксера, стать музой вдохновенного поэта или подняться над обстоятельствами и сотворить чудо — стать принцессой!
Весна в тот год выдалась поздняя. Март месяц, а деревья стояли мерзлые, снег хрустом откликался на каждый шаг.
Близился полдень, но солнцу не удавалось прорвать завесу по-зимнему насупленных облаков. Воскресный день затухал не разгоревшись. Саша шла на четвертый километр.
Проклятый насморк! Еще вчера он казался сущим пустяком, но на пятикилометровой дистанции превратился в настоящий кошмар. С нарастающим раздражением Саша представила себе велогонки по сухому откатанному треку. Гонщиков, щеголяющих облегченной экипировкой, имеющих счастливую возможность свободно распоряжаться хотя бы одной рукой: поправить шлем, принять из рук тренера бутылку с водой, а самое главное — без труда утереть пакостную влагу, сочащуюся из носа. Хотя откуда у велогонщиков насморк? Это же не зимний вид спорта!
Как назло, большая часть дистанции проходила по равнине, и последний холмик, где Саше удалось взять палки под мышку и утереть лицо, остался далеко позади.
— Лыжню! — Соперница из Свердловска в синем с белыми полосами костюме буквально наступала на пятки.
При виде конкурентки потерянное было равновесие немедленно вернулось. Каким бы мучительным ни был насморк, уступать лыжню добровольно Саша не собиралась. Она напряглась и ускорила бег. Рывок пошел на пользу, она неслась, делая сильные махи натренированными руками, пружиня ногами и задвинув в самый дальний угол мысль о заложенном носе.
Расстояние между лыжницами увеличилось. Александра летела вперед, не думая ни о чем, кроме заветного красного полотнища с черными буквами: «Финиш». Эта надпись превратилась для нее в единственную и необходимую сейчас цель.
Наблюдатели, занявшие высоту, могли видеть, как напряженная сине-серая фигурка, обходя одну за другой участниц, стремительно приближалась к лидерам забега. Девушка шла ровным мощным шагом, отдавшись бегу, как судно, попавшее в сильное полноводное течение. В ее движениях была та экономная стать, которая отличает лучших и позволяет любоваться этим нелегким видом спорта. Особенно трудным для девушек.
— Кто это? — буркнул главный судья соревнований Геннадий Стерлигов, грузный мужчина с багровым лицом в дубленке и украшавшей макушку красно-синей лыжной шапочке.
— Сейчас уточним, Геннадий Лексеич, — лебезящим тоном отозвался судья Кондратьев. Он взял в руки бинокль и начальственно крикнул помощнице, молодой красноносой от холода женщине в бежевой не по сезону тонкой куртке: — Сазонова, кто там у нас под… э-э… семьдесят вторым номером?
Женщина схватила неловкими замерзшими руками списки участников и просипела:
— Ветрова из Костромы.
— Тренер? — отрывисто бросил Стерлигов.
Женщина-помощник, растиравшая закоченевшие руки, не расслышала слов шефа и буквально вздрогнула, когда до нее вновь долетел визгливый голос Кондратьева:
— Сазонова, не слышишь, что ли? Геннадий Алексеич спрашивает, кто тренирует «серую лошадку»? — Судья поправился: — «Серо-синюю лошадку», — и, довольный своей шуткой, залился дребезжащим смехом.
Сазонова посинела еще больше и, окончательно теряя голос, выдохнула:
— Не знаю, из молодых, наверное…
Кондратьев дернул бровями, жестом отослал помощницу, развернул модно упакованное туловище к старшему коллеге и заворковал:
— Абсолютно с вами согласен, допуск неизвестных команд дискредитирует значение престижных соревнований, таких как это. На всесоюзные старты, тем более юниорские, должны приглашаться лучшие из лучших…
Он продолжал бормотать что-то еще, интимно склонившись к начальственному плечу. Стерлигов почти не слушал его. К чему? Он знал все, что мог сказать «коллега», вылезающий из Москвы только для загранпоездок и вхожий во все нужные кабинеты. Кондратьев не мог знать лишь одного — того, что интересовало в данный момент опытного тренера. Звездочки на спортивном небосклоне зажигались все реже. «Престижные» соревнования проходили по накатанному сценарию, и по первым же стартам можно было делать успешные ставки на финалистов.
Призовую тройку стабильно делали москвичи и кто-нибудь из питерских. Иногда ленинградцы «взрывались» и выдавали серебро и бронзу одновременно, но, несмотря на все усилия Северной столицы, золото неизменно доставалось Первопрестольной. Так продолжалось из года в год, но Стерлигов продолжал курировать юниоров, вызывая добродушные подтрунивания коллег, давно переключившихся на внешние соревнования. На выездах за рубеж и деньги были другие, да и удовольствие несоизмеримо. Но Стерлигов продолжал заниматься молодежью, верный своему незыблемому убеждению — будущее спорта в руках молодых. Россия всегда была богата талантами, надо было только суметь их разглядеть. И как раз этим чутьем заслуженный тренер обладал вполне.
