Ничто не предвещает беды в благополучном течении жизни дочери успешного бизнесмена, юной девушки Васены, она строит планы счастливого будущего, но вдруг отца убивают за несуществующие долги. Имущество семьи отходит «кредиторам»; мать, избалованная красавица, спешит устроить свою жизнь с заграничным мужем. Девушка взваливает на себя заботы о тяжело заболевшей бабушке и брате-подростке. Она мужественно принимает вызов судьбы, но хватит ли Васене терпения в нелегких заботах о семье и станет ли счастливым ее тайное ожидание любви?
1.
Ей снился запах. А еще – зеленая лужайка на даче, белая бабушкина шляпа и солнечный зайчик, пляшущий на боку медного таза с яблочным вареньем, горячий и пряный дух которого настырно проникал в ее сон, даже щекотал ноздри, и даже слышалась–ощущалась в нем отчетливо легкая волна корицы, которую бабушка всегда зачем–то добавляла в яблочное свое варенье. Выплывать ни из сна, ни из этого запаха вовсе не хотелось. Хотелось наоборот поглубже зарыться в одеяло, спрятать голову под подушку и еще хоть самую малую капельку пожить той, прежней, чудесной жизнью, когда была дача в Сосновке, когда бабушка была еще совсем здорова и варила себе в удовольствие варенье в медном тазу, наклоняясь к нему мягко свисающими полями большой белой шляпы…
И все же надо было вставать. Если полежать в этом счастье еще пять минут, то Петьке придется идти в школу без завтрака. А если полежать еще пять минут, то придется ему идти и во вчерашней несвежей рубашке, потому как погладить чистую с вечера не нашлось сил - свалилась спать, как убитая. С вечера, конечно, громко сказано, потому что «вечер» этот начинался для нее в три часа ночи, после возвращения с работы, если вообще работой можно назвать двадцатичасовое стояние у мойки на кухне большого кафе, да еще под грохот незамысловато–популярной музыки из зала, да еще под противно–прогорклый, но все равно кажущийся на голодный желудок таким аппетитным запах жарящихся на дешевом масле размороженных отбивных и бифштексов. Но зато «сутки через сутки», как называл все это безобразие Сергунчик, шустренький директор дешевого и популярного в округе кафе, зато сегодняшние «сутки» она проведет дома, с бабушкой и Петькой, и наверстает свое такое необходимое домашнее присутствие…
Василиса откинула одеяло и с силой сбросила ноги на пол. Они гулко бухнули тяжелыми пятками о тоненький матерчатый коврик, не желая никоим образом функционировать с оставшейся лежать на кровати второй половиной тела. Она, эта вторая половина, сопротивлялась будто до последнего свершающемуся над ней насилию. А чего еще от нее, бедной, можно ожидать после жалкого трехчасового ни–сна–ни–отдыха, да еще так досадно разбавленного дразняще–горячим , пришедшим из прошлого яблочным духом…..лочным духом. рошлого . можно Уперев кулаки в матрац, она оторвала наконец от подушки голову, встала с постели и, пошатываясь, пошлепала босиком в ванную, по пути с силой постучав кулаком в Петькину дверь. Ничего–ничего, сейчас и завтрак будет, и рубашка, и бабушкин утренний положенный туалет с железной уткой, мокрым полотенцем и добрым словом в поддержку…
Уже через полчаса они сели завтракать. Петька, пыхтя, притащил на самодельной грубой каталке, сделанной из старенького легкого кресла, бабушку из ее комнаты, героически вздохнул над тарелкой с порцией серой овсянки и щедро плеснул в свою чашку с чаем побольше молока – подсластил себе пилюлю немного…
— Вась, а когда мы стихи Колокольчиковой сочинять начнем? – деловито осведомился он у сестры, доедая свою порцию каши. – Который уж день обещаешь!
— Ой, Петь, ну вот давай сегодня вечером, а? Вот сегодня вечером – обязательно, слово даю! — виновато протянула в его сторону Василиса.
— А что, твоя Колокольчикова без стихов никак не проживет? – с улыбкой обратилась к внуку Ольга Андреевна. И, повернувшись к Василисе, тихо засмеялась: — Смотри, Васён, какие нынче пятиклассницы пошли – без стихов к ним даже и не суйся…
— Да, бабушка… — вздохнул в ответ Петька мечтательно. – Колокольчикова, она такая…
— Ну, что ж. Наверное, это и хорошо. Наверное, , вет Петька мечтательно. — и правильно. Не все еще потеряно в этом мире, значит…
— Ой, бабушка, ты хочешь сказать, в ваше время тоже девочкам стихи сочиняли, что ли? – удивленно уставился на нее Петька. – Если даже и сочиняли, так, наверное, про ерунду всякую! Когда это было–то, сто лет назад…
— Ну уж, скажешь, сто лет, — протянула обиженно Ольга Андреевна, усмехаясь потихоньку, — обидно даже и слышать от мужчины такое, знаешь…
