Вика — детский врач в областной больнице. Из-за бесконечной работы у нее наступает эмоциональное выгорание. Она мало времени уделяет своей семье. Особых перспектив что-либо изменить нет. Но ее жизнь неожиданно меняется. Трудно назвать это подарком, так как есть странные условия и одно роковое обстоятельство, из-за которого все и произошло.
Тот день, изменивший ее жизнь, начался обычно. Разве что Вика проснулась на полчаса раньше. Вставать ужасно не хотелось. В груди тянуло и давило. Вика замерла и прислушалась к себе. Она хорошо знала эти ощущения. Так болела душа. Причины ей тоже были известны. Для того чтобы успокоить тревогу, у нее имелся отличный трюк.
Вика представила, как лезвие острейшего ножа прокалывает кожу, мышцы, связки и легко проникает внутрь, надежнее всего — над пятым ребром слева от грудины. Прямо в это чертово сердце, в центр радости и печали. Прямиком в пульсирующий узел недовольства собой. Она мысленно повертела там острием. Душа испугалась и затаилась. Боль уменьшилась.
Вика досчитала до двадцати, встала и, качаясь, поплелась в душ. Горячая вода помогла проснуться. Она вытерлась нагретым на батарее полотенцем и почувствовала небольшой прилив сил. Хочешь не хочешь, а впереди длинный рабочий день и очередное ночное дежурство в приемном покое. Уже десятое за этот месяц. Так можно и кони двинуть. Вика состроила рожу зеркалу и привычно прошептала отражению:
— Ненавижу себя.
Затем принялась механически собираться на работу. В ее домашние обязанности входил завтрак для семьи. На большее не хватало ни времени, ни сил. К счастью, ее мама имела энергичный и неунывающий характер. Она ходила по магазинам, убирала квартиру, готовила обед и ужин, кормила всех домочадцев. Мужа у Вики не было. Он вполне счастливо жил в соседнем доме и блестяще скрывал доходы, платя крохотные алименты на троих детей. Так что главным добытчиком в семье являлась она. С учетом того, что Вика работала врачом в областной больнице, это было непросто.
Она быстренько сварила овсяную кашу. Залила крупный геркулес водой, а когда варево закипело, добавила молоко и посолила. Как только вся эта смесь полезла вверх, накрыла крышкой и выключила газ. Кастрюлю завернула в детское байковое одеяльце в синюю клетку, оставшееся от старшего сына Бориса, которому уже шестнадцать лет. Когда дети проснутся, каша разбухнет и будет еще теплой. Сытная и полезная еда. Хоть они иногда и протестовали, но были приучены к простому и здоровому питанию.
Сама позавтракать Вика не успела. Время поджимало. Взяла с собой йогурт и яблоко, а также контейнеры с едой. Мама всегда подготавливала их для нее перед дежурством. Так поступали многие врачи и не без участия своих мам.
На улице стоял лютый мороз. Мужики с заиндевевшими бровями и ресницами прилаживали аккумуляторы, забранные на ночь домой. В сибирском городке по-другому завести замороженный автомобиль не получалось. У Вики машины не было, да и идти до больницы было не более пятнадцати минут. В такой холод она добежала за десять. Но и то успела замерзнуть. Пальцы рук онемели, а мышцы лица окаменели. Возле лифта все были такими же и улыбались друг другу кривоватыми ртами.
В ординаторской она быстро переоделась во врачебный костюм. Он ей очень нравился — ярко-синий, с крупными цветами на рубашке. На ее изящной фигурке сидел как влитой. В карманы положила необходимые вещи: телефон, блокнот, ручки, пульсоксиметр. На шею закинула фонендоскоп, вставленный в чехол с заячьей головой. Процедурная сестра отделения вязала такие на заказ. Веселые зверюшки очень нравились маленьким деткам.
Вика по лестнице сбежала с десятого этажа на первый и пересекла холл. Достала магнитный ключ и открыла дверь в реанимацию. Ей хотелось до утренней конференции посмотреть Еву, для этого она и встала пораньше. Вчера вечером звонил дежурный врач и сообщил, что у девочки опять высоченное давление.
В реанимации тоже все было как всегда. Свободных коек за ночь не осталось. Почти бесшумно работала аппаратура, на мониторах вырисовывались разноцветные кривые и цифры, показывающие работу сердца и легких. Дежурный врач со взлохмаченными волосами и усталым лицом протянул лист наблюдения Евы Тавренковой.
— Во сколько ее перевели? — спросила Вика.
— Около восьми вечера. Сестры на отделении померили давление. Испугались. Дежурного вызвали. Тому показалось, что она плохо говорит, запинается. У нас как огурец. Никакой симптоматики. Она своего давления и не чувствует.
— Невропатолог смотрел?
— Конечно.
— Вы что-то меняли в терапии?
— Дополнительно два раза ночью «Коринфар» дал. Больше ничего. Она и так три препарата в лошадиных дозах получает, — ответил реаниматолог и с укором посмотрел на врача.
