В это время со двора послышался треск мотора, по окнам проскользнул свет фар. Сосед куда-то выдвинулся ночью. Вика попробовала заорать, чтобы привлечь внимание, но слабенького голоса хватило лишь на негромкое:
— А-а-а…
— Прекрати, — прошелестел труп. — Заткнись.
Новая волна жути обрушилась на Викторию. Больше всего ей хотелось отключиться, не видеть, не слышать, не нюхать, а может быть, даже умереть, но сознание не покидало ее.
— Открой глаза, дура, — другим, ясным, голосом сказал покойник.
Виктория глаз не открыла, наоборот, заслонила их ладонью. Лицо было мокрое от холодного пота, рука — ледяная.
— Не укушу, — захихикал мертвец.
Виктория усилием воли разомкнула веки и с удивлением увидела, что в кресле сидит симпатичная женщина с ярко-рыжими волосами в нарядном светлом платье и гладит мангусту. Зверек прижался к ней безо всякого страха. На лице и руках дамочки не было никаких следов старости и тления. Внешне она сильно походила на ту молодую женщину, которая закрыла дверь перед носом провинциальной родственницы, когда Вика попыталась навестить двоюродную бабушку. Скорее всего, это дочь Ванессы, которая, по словам адвоката, сгорела семнадцать лет назад в загородном доме.
— Вы живы? — выдавила из себя Вика.
— Мертва, — спокойно ответила женщина. — Садись, — приказала она, махнув рукой на кресло напротив себя.
Виктория с трудом поднялась, дошаркала до кресла и сползла в него. В голове у нее шумело, а перед глазами все кружилось. Похоже, упало давление. Ничего удивительного, она пережила шок, да нет, продолжает в нем находиться.
— Мы с тобой однажды виделись. Ты пришла сюда в тот день, когда я похоронила дочь и внучку. Я вернулась со Смоленского кладбища, бродила одна по пустому дому, места себе не находила. И вдруг звонок. И ты на пороге. Белокурая девочка с голубыми глазами. В нашем роду отродясь таких не рождалось. У Генриетты получилось изменить судьбу. У меня нет.
Вика молчала. Получается, тогда она видела Ванессу. На тот момент ей было семьдесят лет, но дверь ей открывала молодая женщина, лет тридцати на вид, сейчас перед ней сидел хорошо сохранившийся мертвяк никак не пожилого возраста. Говорить трупу, что он прекрасно выглядит, было как-то странно. Кроме того, спрашивать о том, что такого сделала Генриетта, чтобы изменить судьбу, было страшно. Поэтому Вика молчала. Ванесса, видно, поняла, что ждать вопросов от остолбеневшей родственницы не стоит, поэтому продолжила свой рассказ:
— Все началось с проклятья Зарины. Она неместная, случайно здесь оказалась. На нашу беду нас свело одно небольшое дело. Ссора случилась из-за пустяка, но эта змеюка решила отомстить. Она наслала на нас самое страшное и необратимое заклятье Карающего Дитя. Каждая из рожденных в нашем роду девочек могла стать этим бесовским ребенком. Это очень сложное заклятье, его знают только самые сильные ведьмы из старинных родов. Наш род хоть и имеет свою историю, длящуюся не менее тысячи лет, этим умением не обладал. Да мне и в голову не пришло бы так наказывать кого-то, причем за сущую ерунду. Поэтому я не поверила Зарине, подумала, что она придуривается, выпендривается, как сейчас говорят. А вот Генриетта испугалась. В одной старинной книге она вычитала, что единственным способом избежать этой страшной кары является полный отказ от колдовства. Ни при каких условиях, даже если речь идет о твоей судьбе или жизни твоих близких, рыжая ведьма не может применять свою силу до тех пор, пока в семье не родится белокурая девочка. Тогда я подняла ее на смех, говорила, что она дура, что род Бейсовских не должен бояться каких-то заезжих Зарин. Мы жутко поругались. Генриетта в тот же вечер собралась и уехала, не сказав мне ни слова. Я сочла ее предательницей. Конечно, я потом разузнала, где она, но мы с ней ни разу после ссоры не разговаривали. Твое появление в тот самый злосчастный день я восприняла как насмешку судьбы. Поэтому и захлопнула дверь. Мне было очень больно.
Вика продолжала молчать. Теперь больше от удивления, чем от страха. Ни о каких ведьмах в своей семье она не знала. Ванесса опустила голову и тоже замолкла.
— Мне очень жаль, что они погибли, — выдавила из себя Вика.
— Я хотела убить его, а убила их.
У Вики расширились глаза, хотя минуту назад ей казалось, что предел удивления уже достигнут.
