Кто-то его окликнул, и Франсуа узнал голос Лоррена. Отойдя от стены, у которой стоял, Лоррен сказал:
— Я тут вас поджидаю, мой генерал. Бонжан стережет лошадей и карету за воротами. Сейчас я за ним схожу, мы вернемся минут через двадцать.
После долгого ожидания на ступенях лестницы Франсуа наконец увидел, как на дворе показался его экипаж с зажженными фонарями. Несмотря на сомнительное происхождение, выглядел он роскошно. Четыре лошади были тщательно вычищены; их гривы и хвосты заплетены. Лоррен и Бонжан в мундирах гвардейских егерей произвели на польских кучеров такое впечатление, что те аж приподнялись на облучках, провожая их взглядом. Экипаж остановился. Генерал Бейль в него сел, и карета покинула площадь перед дворцом.
Они ехали мимо домов вдоль Вислы. Улицы были темными, но мерцавшие в окнах огни отражались на снегу. Встреча с Кристиной произвела на Франсуа странное впечатление — приятное, но ощущением какой-то мимолетности и неопределенности, не обещавшей продолжения. Когда и где он ее опять увидит, если им вообще суждено когда-нибудь встретиться? По словам ее матери, она, видимо, поселится в Петербурге, но он не имел ни малейшего представления, где именно. Карета въехала в ворота его дома и остановилась в саду. Бейль отпустил Лоррена и Бонжана, дав им распоряжения относительно завтрашнего отъезда, и, поднявшись по ступенькам крыльца, вошел в дом.
Притворив за собой дверь, он ступил в прихожую, которая была освещена. Кто-то заранее зажег свечи люстры и светильники вдоль лестницы. Оглядевшись, Франсуа заметил Мари-Терезу, сидевшую боком на первой ступеньке лестницы. Она уложила свои белокурые волосы в прическу. Длинное зеленое шерстяное платье, которое Бейль на ней уже видел, закрывало ноги до лодыжек. Руками она охватила колени. Мари-Тереза улыбнулась ему:
— Добрый вечер, генерал.
— Добрый вечер, Мари-Тереза. Что ты тут делаешь? — спросил он ее приветливо.
— Хочу вас отблагодарить! Может, вы и не помните, но я приходила к вам в первом же городке, через который мы проехали после Москвы. Однако вы дали мне понять, что это невозможно, что вы слишком поглощены своими обязанностями, но я могу выразить вам мою признательность в Варшаве! И вот мы в Варшаве. Ожидание, на мой взгляд, несколько затянулось, особенно на последнем этапе нашего пути, но этим вечером я могу выполнить обещание!
Опершись на руку, Мари-Терез встала и повернулась, собираясь подняться по лестнице. Увидев ее со спины, Франсуа Бейль почувствовал, как его охватило страстное желание. Это желание он испытывал с первого же дня их встречи. Его сразу очаровала ее простая, естественная красота. У него пересохло во рту, его пленяли движения ее сильного и гибкого стана. Он с удовольствием подошел бы к ней, приласкал, заключил бы ее в объятия. Но ничего подобного не сделал. Опасности, которым люди из его дивизии подвергались во время их долгого похода в России, не позволяли ему предаваться каким-либо собственным удовольствиям. Он смирился с этим ограничением почти без усилий, оно казалось ему очевидным, но из-за постоянного присутствия Мари-Терезы, ее улыбок, напоминавших поцелуи, в нем накопилось столько страсти и нежности, что он уже не мог выдержать. Он смотрел, как она в своем узком шерстяном платье преодолевает перед ним ступеньку за ступенькой, покачивая бедрами. Ему захотелось взять ее на руки, отнести к себе в комнату и грубо швырнуть на постель.
Поднявшись наверх, Мари-Тереза снова улыбнулась. Франсуа почувствовал, как напряжение уступает место восхитительному блаженству. Она взяла его за руку.
— Пойдемте. И не забудьте, что это я хочу вас отблагодарить!
Мари-Тереза закрыла за собой дверь комнаты, в которую они вошли.
Сначала она сняла с Бейля военный мундир, потом — жилет, повесив их на спинку стула. Одновременно она расспрашивала, хорошо ли прошел прием. В этих расспросах ему послышалась легкая ирония. Потом взяла его за руку и подвела к постели. Он увидел, что край одеяла заранее отогнут и постель разобрана. Это могла сделать только Мари-Тереза! Подойдя к краю кровати, довольно высокой, она сбросила туфли, звонко щелкнувшие каблуками, забралась в постель и легла на спину.
— А теперь идите ко мне и помогите мне раздеться, — сказала она. — Я должна была бы сделать это сама, но мне будет приятно, если вы поможете!
Все ее лицо светилось улыбкой.
Франсуа был ошеломлен совершившейся в нем переменой. Сейчас им овладело яростное, неистовое желание, копившееся неделями. Дыхание прерывалось, во рту горчило. Благодаря Мари-Терезе, ее действиям все вдруг стало легко. В комнате разливался мягкий свет мерцающих свечей. Мари-Тереза лежала перед ним, радостно улыбаясь, — та самая Мари-Тереза, которую он, такую недосягаемую, видел перед с собой в карете. И он начал ее раздевать.
