— Я согласился на его предложение, — продолжал он, — потому что во время беседы мог заметить, что благодаря своему недюжинному уму Наполеон понял: не будет заслуживать доверия мирная декларация, автором которой стал величайший полководец всех времен. Ее истолкуют как простую уловку. Нет, ее должны обнародовать совсем другие люди — мыслители, близкие традициям всемирного исторического сознания. Для этого он и соблаговолил выбрать меня, и если я согласился, то потому, что это не только удачная возможность, но и необходимость!
Немецкий акцент Гёте усиливался по мере того, как он говорил, пытаясь чеканить фразы. Он откинул голову назад и, как показалось Бейлю, немного заважничал. Помолчав, Гёте заговорил снова:
— Если у вас есть еще минутка, то мне бы хотелось рассказать вам об императоре.
— Буду очень рад.
— Это удивительный, дивный человек. По-немецки мы используем слово, которое подходит здесь лучше, — wunderbar, «чудный», его корень wunder указывает на явление чуда. Он всегда остается собой, Всегда тот же самый — и перед битвой, и после нее, и после победы, и после поражения. Он всегда уверен в себе и четко знает, что ему нужно делать! Он владеет миром, как Бетховен — своим фортепьяно! Его жизнь — путь полубога. Это один из самых успешных людей, которые когда-либо жили на свете. Когда говорят, что он — человек из гранита, это в равной степени и прежде всего относится к его телу! Он мало спит, мало ест — и при этом его умственная деятельность всегда поражает своей активностью! Он очень мало меняется. Вы знаете, между нами ровно двадцать лет разницы: я родился в августе 1749 года, а он — 15 августа 1769 года! Последний раз я его видел в Эрфурте, уже четыре года тому назад. Это было в октябре. Потом он отправился на придворный бал в Веймаре, где тогда попросил меня, как попросил и на этой неделе, приехать в Париж и написать трагедию о Цезаре. А через десять дней наградил меня орденом Почетного легиона. За четыре года он внешне почти не изменился. Что до меня, то я стал немного приземистым, на десять сантиметров ниже. Мне показалось, он немного потолстел. Лицо у него теперь белее. Я так и не написал трагедию о Цезаре, зато он сам стал величественным, как римский император! И еще одно замечание, которое наверняка вас заинтересует: сейчас он по-новому применяет свою знаменитую формулу: «Место таланту!» Я заметил, что у него особый талант подбирать людей и он умеет определять знающих людей на их место — в той области, которая подходит им как нельзя лучше! Именно поэтому во всех его великих начинаниях люди помогали ему, как, может быть, никому другому. Так что для вас, генерал, то, что он проявил к вам особое расположение, — хороший знак.
Гете воодушевился. Его голос приобрел былую звучность и всю свою энергию. Он добавил:
— Однако я слишком долго говорю! Вы уже узнали все, что хотели узнать?
— Я слушаю вас с упоением, — ответил Бейль. — Еще никто не рассказывал мне об императоре так, как вы. Какая тонкость суждений! А вы примете его предложение приехать в Париж?
— Я подумаю, — ответил Гете, — мне больше не нравится много ездить. Император предложил мне председательствовать на съезде, который он рассчитывает организовать, чтобы обсудить осуществление его «мирной декларации». Он настаивает, чтобы я произнес вступительную речь на тему «С этого места и с этого дня берет начало новая эра в мировой истории!». Как вы, может быть, знаете, эту фразу я произнес после сражения при Вальми, в котором сопровождал великого герцога Саксен-Веймарского и в котором республиканская французская армия сокрушила коалицию правителей Европы. Обстоятельства изменились, но сейчас эта мысль еще более актуальна!
— Я с удовольствием приеду вас послушать, если меня пригласят, — поблагодарил его Бейль. — Надеюсь, я не надоел вам своими вопросами. Для меня было большой честью выслушать размышления европейского мудреца.
Гёте встал со своего кресла. Бейль заметил, что для этого ему пришлось опереться на обе ручки. Он чувствовал, что в его ногах уже нет былой крепости, позволявшей выпрямиться без поддержки, и это заставляло его испытывать чувство унизительной неловкости. Потом Гёте направился к двери. Слуга поспешил ее открыть. Бейль взял руку, протянутую ему Гёте. Она была маленькой и бледной. Холодный воздух ворвался в дверной проем над надписью «Salve». Гёте запахнул длинный светлый плащ, наброшенный на плечи, и сердечно попрощался с генералом, сказав ему по-немецки: «Auf Wiedersehen, Herr General, und Gott segne Sie!»[11]
Прежде чем закрыть за собой дверь, Гёте указал пальцем на какой-то странный предмет, располагавшийся чуть дальше, на густой траве. Он представлял собой куб из белого камня, на котором покоился шар из того же камня.
