— Посмотрите, — сказал он. — Эта вещь вас позабавит. Я называю ее «камень удачи». Это подарок, который я сделал уже давно моей большой приятельнице Шарлотте фон Штейн. В то время квадратный камень служил символом успокоения и твердой опоры, которые дарила мне Шарлотта! Круглый шар символизировал мое переменчивое настроение, превратности судьбы, порывы моего воображения. А сейчас, созерцая «камень удачи», я говорю себе, что квадратный камень — это прочное основание для мира, а покоящийся на нем шар символизирует все то, что мы — и император Наполеон, и каждый из нас — должны предпринять, чтобы обустроить Европу, пока еще такую непрочную и неустойчивую. Вспоминайте, — добавил он, — об этом «камне удачи»! Он гораздо важнее всего, что я мог вам рассказать.
И Гёте, повернувшись, вошел в прихожую «садового домика».
На следующее утро — временами все еще шел снег — генерал Бейль и его спутники снова двинулись в путь, в направлении Франции. Они проехали через Эрфурт и Франкфурт и остановились у берега Рейна близ Майнца.
Бейль дивился любопытному контрасту впечатлений, сложившихся у него по дороге из Франции и обратно. По мере перемещения на восток после переправы через Рейн у него росло чувство, что местность вокруг становится все более и более незнакомой и враждебной, — шла ли речь о домах, дорогах или людях. Тогда он продвигался вглубь территории врага. А теперь, по пути на запад, даже не доезжая Рейна, все, наоборот, напоминало то, что он давно знал, и приветливо его встречало. И он понемногу начинал чувствовать себя как на родине — еще до того, как туда вернулся.
У въезда в Майнц за движением следили караульные французского сторожевого поста. Лейтенант Вильнёв решил у них полюбопытствовать, остался ли до сих пор военным наместником этого округа старый маршал Келлерман, и, получив утвердительный ответ, спросил, где он живет.
Дежурный унтер-офицер ответил ему, что маршал все еще в Майнце, командует двадцать пятым и двадцать шестым военными округами, но проживает не во дворце военного наместника, а в городском доме, куда и предложил их проводить. Бейль быстро подсчитал в уме. Под началом Келлермана он тринадцать лет назад служил в Альпийской армии. Тогда ему было за шестьдесят. Значит, сейчас ему, наверное, около семидесяти пяти. Император наверняка оставил его на действительной службе в память о заслугах при Вальми.
В приемной Келлермана Франсуа прошел мимо двух франтоватых офицеров, явно принадлежавших к императорской курьерской службе. Войдя в гостиную, он увидел там старого маршала, собиравшегося играть в карты с молодой женщиной.
— Позвольте представиться, господин маршал, — сказал ему Бейль. — Я — генерал Франсуа Бейль из императорской гвардии, еду в Париж. Не мог не засвидетельствовать вам своего почтения.
— Да я вас знаю, — прищурившись, ответил маршал. — Вы служили под моим началом, вы — друг моего сына Франсуа. А эта очаровательная молодая особа, составляющая мне компанию, — его старшая дочь, Анжелика-Франсуаза. Присаживайтесь к нам. Сейчас подадут вина.
Унтер-офицер принес бутылку рейнского и бокалы, маршал знаком попросил внучку удалиться. Когда они остались одни, Келлерман заговорил снова:
— Очень кстати, что вы здесь. Из Парижа только что прибыл курьер, чтобы сообщить мне невероятную новость, держитесь крепче: император отрекся!
— Но это невозможно! — воскликнул Бейль, открывший в изумлении рот. Он был потрясен.
— Я отреагировал так же, как и вы, — отозвался Келлерман. — Однако курьер привез мне последний номер «Монитёра», экстренный выпуск от 16 декабря. Вот он. Можете его прочитать!
Помещенный в самом верху страницы текст в рамке был набран жирным шрифтом. Бейль, медленно водя глазами по строкам, прочел:
«Его высокопреосвященство кардинал Феш, архиепископ Лионский, великий раздатчик милостыни Франции, заявляет, что в ходе беседы, состоявшейся во дворце Тюильри, его величество император Наполеон I сообщил ему о своем намерении отказаться от своих обязанностей императора, чтобы использовать свое влияние во благо мира. Следовательно, он отречется и предложит Охранительному сенату и Государственному совету назначить императором-регентом принца Евгения де Богарне, вице-короля Италии, вплоть до совершеннолетия короля Римского».
Франсуа Бейль не верил своим глазам. Все внутренние принципы, все обеты верности, которые он принес, вступив в армию, все ограничения, которым подвергал себя во время русской кампании, разбивались вдребезги или, скорее, растворялись в тумане! Ему больше некому было служить и не за что сражаться! До сих пор он никогда и не представлял, какой огромной может быть пустота.
