– В чем?
– Рай убит.
Я говорю это просто и сухо, поскольку не отличаюсь умением сообщать плохие новости.
– Он…
– Да. Убит.
На ее глаза наворачиваются слезы. Кэтлин кулаком зажимает себе рот, чтобы не вскрикнуть. Я жду, давая ей время свыкнуться с услышанным. Она опускает руку и смотрит на лунный свет.
– Это ты его убил?
– Нет.
– Ты собираешься убить меня?
– Если бы это входило в мои планы, ты была бы уже мертва.
Похоже, мои слова ее не слишком успокаивают.
– А от меня ты чего хочешь?
– Мне нужна твоя помощь.
– В чем?
– Я пытаюсь поймать его убийцу.
Мы идем по Центральному парку, направляясь к Семьдесят второй улице и моему дому. Кэтлин молчит.
Ворота входной арки в «Дакоту» заперты на ночь. Я нажимаю на кнопку звонка. Появляется Том и открывает ворота. Он привык, что я в любое время суток привожу к себе женщин, хотя в последние годы не столь часто, как раньше. Но, думаю, его удивляет почтенный возраст Кэтлин.
Мы проходим через внутренний двор с двумя фонтанами, садимся в лифт и едем в мою квартиру с видом на парк. У многих мое жилище вызывало некоторую оторопь. Кэтлин не из их числа. Пока мы шли сюда, она успела совладать с собой. Войдя в квартиру, она сразу же подходит к окну гостиной и смотрит на панораму парка. Движения Кэтлин уверенны, голова высоко поднята, глаза сухие. За долгий рабочий день ее одежда измялась. Пуговицы на блузке и сейчас кокетливо расстегнуты, увеличивая вырез. Я купил эту квартиру с полной обстановкой у одного известного композитора, прожившего здесь тридцать лет. Вы уже представляете, как она выглядит: темная мебель из вишневого дерева, высокие потолки, наборный паркет, старинные шкафы и комоды, хрустальные люстры, громадный камин с медными кочергой и щипцами, узорчатые шелковые восточные ковры, стулья, обитые темно-красным бархатом. Если у вас сложилась такая картина, вы правы. Майрон окрестил мое обиталище «Versailles redux»[19], что совершенно правильно относительно впечатления, которое оно производит, но совершенно неверно во всем остальном, поскольку у меня нет французского антиквариата той эпохи.
Я наливаю коньяка и протягиваю Кэтлин.
– Как ты узнал? – спрашивает она.
По-видимому, она говорит о своих еженедельных встречах с Раем Строссом в парке. Разумеется, полной уверенности у меня не было. Я просто следовал своей интуиции.
– Начнем с того, что за тобой числится двенадцать арестов и все они – за гражданское неповиновение на разных прогрессивных сборищах.
– И что?
– Это во-первых.
– А во-вторых?
– Ты мне говорила, что пришла работать в «Малаки» летом семьдесят восьмого года. А Мальчуган Фрэнки мне рассказал, что еще в семьдесят третьем ты подрабатывала в баре.
– Мальчуган Фрэнки – известное трепло. – Она делает большой глоток. – Так Рай действительно мертв?
– Да.
– Знаешь, я любила его. С давних пор.
Я об этом догадывался. Кэтлин вовсе не «спасала» Лейк Дэвис, а если и помогала беглянке, то косвенно. Она убедила Лейк сдаться властям и помогла выбраться из Нью-Йорка по одной простой причине: таким образом она устранила соперницу. Теперь Рай Стросс целиком принадлежал ей.
– Кто его убил? – спрашивает Кэтлин.
– Я надеялся, что ты мне подскажешь.
– Не понимаю с чего. У полиции нет подозреваемых?
– Ни одного.
Кэтлин делает большой глоток и снова поворачивается к окну:
– Бедная измученная душа. Все они, эта «Шестерка с Джейн-стрит». Они же в тот вечер не собирались никого убивать.
– Это я слышу постоянно.
– Зеленый молодняк. Идеалисты. Мы все были такими. Хотели изменить мир к лучшему.
Мне хочется сойти с этой изъезженной оправдательной колеи и вернуться на ту, где я могу что-то узнать для своего расследования.
– Ты знала, где Рай жил все эти годы?
– Конечно. В «Бересфорде». – Она поворачивается ко мне. – Ты видел его прежние снимки? В смысле, когда Рай был молодым? Боже, каким он был красивым! Такая харизма. И чертовски сексуален. – В окне отражается ее улыбка. – Я знала, что у него не все в порядке с головой. Я это сразу поняла. Но меня всегда тянуло к опасным парням.
– Кто еще знал, что Рай живет в «Бересфорде»?
– Никто.
– Ты уверена?
– Целиком и полностью.
– Ты его навещала?
– В «Бересфорде»? Ни разу. Он никогда не водил к себе гостей. Знаю, это странно звучит. Так Рай и был странным. И чем дальше, тем чуднее становился. Настоящий отшельник. Он бы никогда не пустил к себе никого. Был слишком напуган.
– Чем напуган?
– Кто знает? У него было психическое расстройство. – Подумав, Кэтлин добавляет: – Мне так казалось. А может, дело не в расстройстве. Может, у него были причины для страхов.
– А как Рай там оказался?
– В смысле, в этой башне? – (Я киваю.) – После того как Лейк сдалась властям, мы с Раем стали жить вместе. Он переехал ко мне. Я тогда жила на Амстердам-авеню, недалеко от Семьдесят девятой. Прямо над китайским рестораном. Дом невысокий, без лифта. Потом на месте ресторана открыли магазин матрасов. После него – обувной. Затем там обосновался маникюрный салон. Сейчас опять китайский ресторан. Называется «Азиатский фьюжен». Странное название. Как говорят, все возвращается на круги своя. Согласен?
