В моем бизнесе подобные расчеты происходят постоянно. Потому-то так много тех, кто предпочитает гнуть правила под себя, нарушать их и обманывать. Вероятность быть пойманными? Мала. Вероятность предстать перед судом? Еще меньше. Если же вас все-таки поймают, какова вероятность, что сумма штрафа окажется меньше той, что вы украли? Очень велика. А вероятность получить реальный срок? Это математическая величина, бесконечно приближающаяся к нулю.
Я этого терпеть не могу. Я не поддерживаю обманщиков и воров, особенно тех, кто ворует не ради того, чтобы накормить голодающую семью.
И тем не менее я пришел с фальшивым удостоверением.
Я кажусь вам лицемером?
– Да, Отшельник вел себя как вампир, – говорит мне Ормуз. – Он выходил из дома только по ночам.
У Ормуза настолько массивные веки, что я удивляюсь, как он вообще способен видеть. Его живот похож на шар для боулинга, а лицо и щеки темные. Мне встречались такие лица: человек только-только побрился, но через несколько секунд лицо уже выглядит так, будто он брился ранним утром.
– Хотите чего-нибудь выпить? – предлагает он. – Кофе?
Ормуз показывает мне свою кружку. Вероятно, когда-то она была белой, но сейчас имеет цвет зубов курильщика.
– Нет, спасибо. Как я понимаю, этот таинственный жилец пользовался подвальным выходом.
– Угу. И это было странно.
– Чем странно?
– Выход из подвала вон там, слева. Потом Отшельник все равно должен был обогнуть здание. И путь его лежал мимо входной двери. То есть мимо меня.
– Значит, такой способ выхода отнимает больше времени?
– Конечно. Вам нужно пройти больше ступенек и дольше ехать на лифте. Бессмыслица какая-то, хотя…
– Хотя – что?
– Вестибюль утыкан камерами. А в подвале, от лифта до выхода наружу, всего одна.
Логично.
– Он когда-нибудь заговаривал с вами?
– Отшельник из башни?
– Да.
– Ни разу. Зато регулярно проходил мимо меня. Как по часам. Каждую ночь со среды на четверг. Но четыре часа – это уже утро? А темно, как ночью. – Ормуз качает головой. – Не суть важно. Он всегда проходил мимо входной двери, и я его видел. Я обычно кивал и говорил: «Добрый вечер, сэр». Я вежлив с жильцами, а он один из них. Как бы он ни относился ко мне, я проявлял к нему уважение. Большинство жильцов – прекрасные люди. Называют меня по имени и просят, чтобы и я их называл. Но я так не делаю. Мне нравится проявлять к ним уважение. Вы понимаете, о чем я говорю? Я здесь работаю восемнадцать лет, а не успел познакомиться и с половиной жильцов. Это и понятно, ведь я заступаю на дежурство в полночь, когда они уже спят. А что касается Отшельника из башни? Я всякий раз ему кивал и говорил: «Добрый вечер, сэр». Он всегда ходил с опущенной головой. Ни разу мне ни слова не сказал. Даже головы не поднимал. Меня для него как будто не существовало.
Я молчу.
– Послушайте, я не хочу, чтобы вы меня неправильно поняли. Этот человек уже мертв, и все такое, и потому мне нельзя говорить о нем плохо. Думаю, у него были нелады с психикой. Гленда, моя жена, иногда смотрит передачи про таких вот собирателей всякого барахла. Это настоящая болезнь. Гленда так и говорит. Может, и он был болен. Только не подумайте, что я радуюсь его смерти, и все такое.
– Вы сказали, он регулярно выходил из дома в ночь со среды на четверг.
– Да, а что?
– И еще вы говорили, что каждую ночь четверга он проходил мимо вас.
– Правильнее сказать, каждое раннее утро четверга. Странная эта штука – ночная смена. Взять хотя бы сегодня. Когда я заступал на работу, была еще среда. А который сейчас час?
Я смотрю на часы:
– Половина второго.
– Значит, среда уже закончилась. И это раннее утро четверга.
– Хорошо, пусть будет раннее утро четверга, – отвечаю я, поскольку эта подробность для меня несущественна и скучна.
– О’кей, пусть будет так.
– Вы говорили, что каждый четверг, в четыре часа утра, вы видели его проходящим мимо вас.
– Совершенно верно.
– Значит, у него был заведен такой порядок?
– Да.
– И как давно он следовал этому порядку?
– Многие годы.
– То есть летом, осенью, весной, зимой?
– Думаю, да. Хотя постойте, бывали периоды, когда он пропадал. Я в этом уверен. Иногда я месяцами его не видел. Может, он на зиму улетал во Флориду. Чего не знаю, того не знаю. А бывали ночи… Работа у меня спокойная. Ночью мало кто из жильцов возвращается. Сижу себе. Сунул в уши беспроводные наушники и шарюсь по «Нетфликсу». Понимаете, о чем я? А как кто-то дернет ручку двери – «бам», и я вскакиваю. Мы в полночь дверь запираем. Я чего хочу сказать: может, иногда он проходил мимо и я его не видел.
– А вы видели, чтобы он покидал здание в другое время?
– Пожалуй, нет. Всегда в четыре утра или около того.
Я обдумываю слова Ормуза и спрашиваю:
– И когда он возвращался обратно?
– Гулял он недолго. Возвращался через час. Может, иногда попозже. Не думаю, что в этом была какая-то последовательность. Я понимаю так: человек со странностями хочет, чтобы ему не мешали, и потому ходит гулять по ночам. Я слыхал и про более странное поведение.
– Когда он проходил мимо вас, в каком направлении он шел? – продолжаю я.
– В восточном.
Я смотрю туда, куда указывает Ормуз:
– То есть в парк?
