Мы едва познакомились, но он настаивал, чтобы я звал его Тедом. Не помню, какую песню он выбрал. Что-то из хитов фирмы «Мотаун». Возможно, «Ain’t No Mountains High Enough»[26]. Или ее пела Барбара Боксер? Или они с Тедом пели дуэтом, как Марвин Гэй и Тамми Террелл? Уже не помню. И хотя мы с ним расходились во мнениях по многим вопросам, Тед был на редкость обаятельным и остроумным. Весь вечер он пил. Много. Он был настолько пьян, что только чудом не зацепил головой какой-нибудь абажур. Под конец торжества он уже не стоял на ногах, и спутнице пришлось чуть ли не на себе тащить его в номер.
Зачем я вам все это рассказываю?
На следующее утро мне надо было рано уезжать. Я проснулся в половине шестого, а в шесть уже был в столовой. Там я застал только одного человека. Вы уже догадались кого.
– Доброе утро, Вин! – приветствовал меня Тед. – Садитесь со мной.
Он читал «Вашингтон пост», прихлебывая кофе. На тарелке лежал обильный завтрак. В глазах – ни следа похмелья. Он успел принять душ и был бодр. У нас возникла оживленная дискуссия по целому ряду тем, но главное вот в чем: я больше не встречал людей, обладавших таким умением пить, и я не знаю, считать ли это свойство положительным или отрицательным.
По-моему, оно отрицательное.
В чем суть этой истории, где я хвалюсь знакомствами с важными шишками? Я считаю себя вполне «тренированным» по части выпивки. Но я не Тед Кеннеди. Когда я просыпаюсь утром после вышеописанной беседы, у меня раскалывается голова. Я испускаю громкий стон, и, словно по сигналу, в дверь стучат.
– Доброе утро!
Это Найджел. Мой стон повторяется.
– Как мы себя чувствуем поутру?
– Твой голос, – бормочу я.
– И что ты хочешь о нем сказать?
– Такое ощущение, что тебе долбят перфоратором по черепному нерву.
– У мастера Вина похмелье? Лучше поблагодари меня. Я принес тебе мое сверхсекретное лекарство.
Он кладет мне на ладонь пару таблеток и протягивает стакан.
– Вообще-то, похоже на аспирин и апельсиновый сок, – говорю я.
– Тсс, я подумываю о подаче патентной заявки. Раздвинуть занавески?
– Только если хочешь получить пулю в лоб.
– Патриша проснулась и одевается.
Найджел уходит. Я долго стою под душем и столь же долго одеваюсь. Когда я спускаюсь, Патриша уже ушла. Я завтракаю с отцом. Разговор не клеится, чему я не удивляюсь. За столом я не задерживаюсь. Позавтракав, сажусь в машину и еду в пансионат для престарелых в Крестмонте, где меня ждет встреча с матерью Эди Паркер и отцом Билли Роуэна.
Миссис Паркер называла мне свое имя, но я его забыл. Когда я говорю с людьми значительно старше себя, то предпочитаю называть их мистер такой-то или миссис такая-то. Сказывается полученное воспитание. Встреча происходит в комнате мистера Роуэна, где уюта не больше, чем в кабинете дерматолога. Доминируют два цвета: светло-бежевый и зеленовато-бирюзовый. Убранством комната напоминает помещения современных евангелических церквей: простые деревянные кресты, литографии на холсте, изображающие безмятежного Иисуса, и доски с библейскими цитатами вроде «Бог превыше всего». Это из шестой главы Евангелия от Матфея, стих 33. Еще одно изречение, привлекшее мое внимание, взято из Книги пророка Михея, глава 7, стих 18: «Простить и забыть»[27].
Не правда ли, интересный выбор изречений? Неужели мистер Роуэн всерьез в это верит или же ему требуется ежедневное напоминание? Смотрит ли он каждый день на стену и думает о своем сыне? Примирился ли он со случившимся более сорока лет назад? Или изречения на стене являются в большей степени оборотной стороной? Может, мистер Роуэн выбрал слова пророка Михея в надежде, что жертвы «Шестерки с Джейн-стрит» обратят внимание?
Мистер Роуэн сидит в инвалидном кресле. Рядом, на стуле, сидит миссис Паркер. Они держатся за руки.
– Он не может говорить, – поясняет мне миссис Паркер. – Но мы продолжаем общаться.
Наверное, нужно было бы спросить у нее, каким образом, однако меня это ничуть не интересует.
– Он сжимает мне руку, – добавляет миссис Паркер.
– Понятно, – отвечаю я, хотя ничего не понимаю.
Как сжимание руки может заменять словесное общение? Может, одно сжатие означает «да», а два – «нет»? Или он использует длинные и короткие сжатия на манер азбуки Морзе? Я бы спросил, но опять-таки я приехал сюда совсем не за этим. И потому сразу перехожу к цели своего визита:
– Как вы и мистер Роуэн познакомились?
– Через мою Эди и его Билли.
– Можно узнать когда?
– Когда… – Она подносит ко рту сжатый кулак.
Мы оба смотрим на мистера Роуэна. Он смотрит на меня. Не знаю, чтó он видит и как у него со зрением. Из его ноздрей торчат кислородные катетеры, которые ведут к резервуару, прикрепленному с правой стороны кресла.
– Когда Эди и Билли исчезли.
– Билли и Эди встречались?
– Не просто встречались, – отвечает миссис Паркер. – Они были помолвлены.
