– Гонишь воспоминания. Заталкиваешь поглубже. Блокируешь. Это как… – Язык сестры заплетается все сильнее. – Как будто у меня в мозгу есть подвал, и все жуткое дерьмо, которое я натворила, я побросала в чемодан… вроде того, что ты мне подарил, с монограммой… Так вот, я сволокла чемодан в подвал, бросила в самом дальнем углу, где темно и сыро, а сама поскорее наверх. Заперла дверь и надеялась, что больше никогда не увижу этого чемодана.
– И теперь, – включаюсь я, – если следовать твоей красочной аналогии, чемодан вдруг оказывается наверху и открытым.
– Да, – отвечает Патриша, потом спрашивает: – Послушай, а это была аналогия или метафора?
– Аналогия.
– Я вечно их путаю.
Мне хочется коснуться ее руки или успокоить каким-нибудь вполне невинным образом. Но мне так хорошо лежать на диване. Я наслаждаюсь своим состоянием. До кресла, где сидит Патриша, слишком далеко, и потому я просто молчу.
– Вин!
– Да.
– В сарае был земляной пол.
Я жду продолжения.
– Я помню, когда он оказывался сверху. Поначалу он обычно придавливал мне руки к полу. Я закрывала глаза и старалась мысленно куда-нибудь переместиться. Через какое-то время… я хочу сказать, невозможно постоянно держать глаза закрытыми. Ты можешь пытаться, но у тебя не получается. И я стала смотреть. На нем была лыжная маска, поэтому я видела только глаза. Я не хотела их видеть, не хотела смотреть в его глаза. И тогда я поворачивала голову вбок. Он восседал на мне. Я помню его руку, и там… там была такая бабочка.
Патриша замолкает. Я пытаюсь принять сидячее положение, но у меня не получается.
– И я смотрела на бабочку. Сосредоточивалась на одном крыле. Когда он гарцевал на мне, его рука дергалась, а я воображала, что бабочка хлопает крыльями и вот-вот улетит.
В гостиной темно. Мы продолжаем пить коньяк. Я уже прилично набрался и потому начинаю размышлять о всякой экзистенциальной чепухе; о состоянии человеческого сознания, которое, как в случае с Патришей, пытается отгородиться от того, о чем я недавно слышал. Я ведь совсем не знаю Патришу. И она совсем не знает меня. Да и все мы разве знаем друг друга? М-да, я действительно пьян. Я наслаждаюсь этой тишиной. Очень многие люди не понимают красоты тишины. Она связывает людей. Так я был связан с отцом, когда мы молча играли в гольф. Я был связан с Майроном, когда мы молча смотрели старые фильмы или телевизионные шоу.
И тем не менее что-то заставляет меня нарушить тишину и сказать:
– Значит, в тот день, когда убили Рая Стросса, ты была в Нью-Йорке.
– Да, была… Вин, твоему другу ПТ я сказала правду. Я постоянно езжу в Нью-Йорк.
– А мне не звонишь.
– Иногда звоню. Ты ведь один из самых крупных спонсоров моей сети приютов. Но вряд ли бы тебе понравилось, если бы я каждый раз дергала тебя звонками.
– Это верно, – соглашаюсь я.
– Думаешь, это я убила Рая Стросса?
Подобная мысль вот уже который час вертится у меня в мозгу.
– Не представляю, каким образом, – говорю я.
– Какое впечатляющее подтверждение.
Я приподнимаюсь. Выпитый коньяк ударяет в голову, и она начинает кружиться.
– Я могу высказаться напрямую?
– А ты когда-нибудь говоришь по-другому?
– Гипотетически, если бы ты убила Рая Стросса…
– Я не убивала.
– Поэтому я употребил слово «гипотетически».
– Ах да. Продолжай.
– Если бы ты его убила, гипотетически или по-другому, я бы никоим образом тебя не винил. Я просто хочу знать, чтобы мы смогли с этим разобраться.
– Разобраться с этим?
– Сделать так, чтобы прошлое больше никогда к тебе не возвращалось.
Патриша улыбается и поднимает бокал. Она утомлена не меньше моего.
– Вин!
– Да.
– Я его не убивала.
Я ей верю. И еще я уверен, что она рассказывает мне не все. Но опять-таки в обоих случаях я могу ошибаться.
– Можно задать тебе гипотетический вопрос? – спрашивает Патриша.
– Разумеется.
– Если бы ты был на моем месте и тебе подвернулся шанс убить Рая Стросса, ты бы его убил?
– Да.
– И без особых колебаний, – говорит она.
– Вообще без колебаний.
– Такое ощущение, словно ты уже был в похожей ситуации.
Не вижу смысла отвечать. Как я уже говорил, я совсем не знаю Патришу, а она совсем не знает меня.
Много лет назад мне довелось попасть на частный ретрит, куда на выходные съехались вашингтонские политики, включая сенатора Теда Кеннеди. Называть точное место я не имею права – это конфиденциальные сведения. Скажу лишь, что мы находились не так далеко от Филадельфии. В последний вечер устроили празднество, где сенаторы поочередно пели под караоке. Я не шучу. Честно говоря, это зрелище меня восхищало. Сенаторы выглядели дураками, как выглядим все мы, когда поем под караоке, но им было плевать.
Возвращаюсь к Теду Кеннеди.
