– Ваше сиятельство… – Широкоплечий казак в погонах Гетьманского полка участливо посмотрел на Николая так и стоящего с погонами в руке. – Может доктора кликнуть?
– Спасибо хорунжий. Мне бы где-нибудь посидеть, да мысли в порядок привести.
– Это разом. – Казак кивнул, и показал на двери. – Вон там комната, там и диванчик, и кресла…
В зал Николай вернулся минут через тридцать, когда гости вовсю кружились в вальсе. Отчего-то в горле пересохло, и он сразу направился к столам на которых стояло угощение.
– Так запрещает же Аллах пить сок виноградной лозы. – Раздался сзади знакомый голос.
– Ночь на дворе, дитя моё. – Николай с удовольствием оглядел Любаву в костюме травницы. – А ночью Аллах не видит да святится его имя, всемилостивого и милосердного. – И поднеся к губам бокал с сухим вином, Николай медленно словно воду выцедил его до дна.
Любава встала рядом, и подхватив бокал повернулась к танцующим, внимательно следя за парами.
– Вы кого-то ищете, о прекрасный цветок небес. – Николай чуть заметно поклонился девушке.
– Да. Очень хотелось бы увидеть одного человека. – Любава кивнула. Должен быть здесь, но что-то я его не могу узнать. Неужели так хорошо изменил внешность.
– Для любящих глаз нет преград. – Негромко произнёс Николай перестав изменять голос, и цесаревна от неожиданности подскочила, словно ужаленная, расплескав вино, и расширенными глазами уставилась на Николая. А потом просто закрыла глаза пододвинулась чуть ближе и втянула в себя запах от Николая.
– Ты невозможный обманщик. – Тихо сказала она, но Николай понял, прочитав по губам.
– А ещё я немного волшебник. – Николай подхватил девушку и повёл её к гримёркам.
– Тогда ты будешь исполнять мои желания. – Любава остановилась и так посмотрела на Николая, то у того вдруг перехватило дыхание.
– Да, моя королева.
19
Четкий план — это лучший способ добиться случайного результата.
Генерального штаба генерал-полковник Дроздовский, Михаил Гордеевич
Нигде как в России пышно не отмечают пришествие Нового Года. Рождество – праздник семейный, уютный под пироги и негромкий треск камина. С чадами, домочадцами, и посвящён богу.
Новогодние же празднества посвящены совсем другим богам. Тем, которых не смогли выдавить ни православие, ни светская жизнь. Богам тёмным и пришедшим из глубины веков.
Им посвящены сатурналии нового дня, с бесконечными гуляниями, огненными брызгами фейерверков, и бесконечными балами, словно вся страна пустилась в пляс.
И словно центром всего веселья, непоколебимым утёсом в центре праздника украшенная дарами ёлка.
Теперь мы не кладём под её пушистые ветви кости добытых нами зверей, и не укладываем вокруг мягкие шкуры и черепа. Весёлые стеклянные игрушки, яркая мишура, конфеты, завёрнутые в фольгу, и новогодние шары украшают лесную гостью. Но так ли отличаются наши дары от даров тех тёмных веков, когда землепашец просил Перуна, Хорса и Мокошь, даровать ему богатый урожай, и радости в дом?…
…Во праздник Нового Года, будто все наши предки встают за спинами Деда мороза, вопрошая, хорошо ли мы следим за землёй, врученной нам предками? Смелы ли наши воины, и крепка ли сталь их клинков? Здоровы ли наши дети, и почитают ли они старших, как и должно отрокам?
Крепка ли власть на земле Российской, не точит ли её ржа казнокрадства и лжи?
Едины ли мы в языке своём, или блуждаем неприкаянно по свету в поиске лучшей доли? С кем ты в годину испытаний? Со своим народом, или с его врагами, продав за горсть золота землю предков?
Вглядись в исчерченное изморозью окно. Услышь скрип саней Деда Мороза, что приходит в полночный час. Ответь ему. Ответь или сдохни в зимнем лесу, и кости твои пусть растащат звери, а кровь твоя, превратится в лёд и взойдёт по весне травой.
Из статьи Владимира Гиляровского Новое Русское Слово. 1 января 1924 года
Утро пришло с негромкой, но отчётливой ругани Любавы, собиравшей по спальне детали своего туалета, причем пытаясь это делать в едва пробивающемся свете позднего зимнего рассвета.
Николай, который проснулся сразу же когда Любава начала вставать, некоторое время наблюдал как цесаревна отыскивает свои одежды, и заколки, а после встал, и зажёг небольшой ночной светильник, освещавший именно пол.
— Ой! — Любава инстинктивно чуть присела, прижимая к себе ворох тряпок, и пытаясь им заслониться от взгляда.
– Тебе помочь?
– Одеться? — Несмотря на полутьму, Любава заметно покраснела, и опустила глаза.
— И всё чего пожелаешь. – Николай, не обращая внимания на собственную наготу, встал, раскрыл ширму, и поставил за неё стул и небольшой столик, а затем быстро, словно хлебоуборочный комбайн собрал все детали женского туалета, сложив его на стол и отвернулся.
Слушая как Любава шуршит тканью, и едва слышно чертыхается, одевая костюм с миллионом мелких пуговиц, подошёл к окну, и вгляделся в сереющее небо, под которым чернел зимний лес, и едва слышно звучал голос дворника, разгребающего снег во дворе перед домом.
Ткань прошуршала по комнате, и что-то местами колкое, а местами очень мягкое и нежное прижалось к его спине.
