– То-то… Вот, значит… Но!.. Как есть вы теперь военнослужащие, то и выглядеть должны браво, по-военному, чтоб фашист одного вида вашего боялся! Стало быть, первым делом научимся мотать обмотки… Но главное – вы должны знать оружие. Потому хоть и медсестрами будете, а еще бабка надвое сказала, как дело повернется. И не придется ли вам взять винтовку в руки!.. Поэтому – знать ее, родимую, как отче наш! Ночью разбудят – ну-ка, боец, что такое мулёк? или, к примеру, антабка! От зубов должно отскакивать! Для решения поставленной задачи дрючить вас буду, как цыган того медведя на ярмарке!.. – Он приосанился и свел брови. – Кто изучал винтовку Мосина образца тыща восемьсот девяносто первого!.. косая черта… тыща девятьсот тридцатого годов! – шаг вперед!
Почти весь строй качнулся и нетвердо шагнул. Ольга тоже шагнула – винтовку Мосина преподавали на осоавиахимовских курсах.
– Хорошо, – кивнул Можный, причем тон его не обещал ничего хорошего. – Посмотрим! Ну-ка! Ты!
И его толстый палец уткнулся в Ольгу.
– Я?! – переспросила она, озираясь.
– Головка от буя! – уже гремел гневный голос старшины. – Фамилия! Звание!
– Рядовой Князева! – неожиданно для самой себя нашлась она.
– Рядовой Князева! Перечислить названия частей винтовки Мосина!
Ольга вытянулась, вспомнив, что на курсах учили при ответе вставать по стойке “смирно”.
– Ствол!.. ствольная коробка!.. отсечка отражателя!.. спусковой механизм!.. прицельное устройство!..
Физиономия Можного, при начале ее ответа имевшая весьма ироническое выражение, стала меняться к переживательному: ему уже нравилось, как она докладывает, он хотел, чтобы рядовой Князева довела дело до конца.
– Затвор!.. магазинная коробка с подающим механизмом!.. ложе!.. ствольная накладка!.. штык!..
Ольга запнулась, глядя на старшину вытаращенными глазами.
Старшина мучительно сморщился.
– И шомпол! – выпалила она.
Можный просиял.
– Во как! – сказал он. – Без сучка-задоринки! Молодец!
– Я и про затвор могу! – отважно крикнула Ольга. – Боевая личинка!.. стебель затвора с рукояткой!.. курок с пуговкой!..
– Отставить! – рявкнул Можный. – Это что за вольности?! Эх, рядовой Князева, вот и выходит, что рановато я тебе похвалу высказал! Встать в строй!..
…Через две недели пришло время принимать присягу. Как и устройство винтовки, они выдолбили ее назубок. В этом простом и грозном тексте все волновало, все заставляло невольно робеть – и только одно несколько смущало. В конце концов кто-то из девушек спросил старшину.
– Гм!.. – протянул Можный и повел было шеей, как он всегда делал в секунды недовольства или затруднения, но тут же решительно отрезал: – Так и читать! Это присяга вам, а не писулька попу за здравие! Тут каждое слово товарищем Ворошиловым выверено! Сказано – гражданин, значит – гражданин! Раньше вообще вон как было: я, сын трудового народа!.. Мы тут не в дочки-матери играем! Для кого-то вы, может, и гражданки, а для Родины – сыновья!
Их построили во дворе казармы.
– Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды рабоче-крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь!..
Волнуясь, Ольга произносила тяжелые слова присяги, а сама представляла, как на вороном коне выезжает к ним народный комиссар обороны Клим Ворошилов и немного хмурится, слушая.
– …Быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников!..
Холодело в груди – она знала, что сделает все, чтобы исполнить свою клятву.
– …Клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни!..
Осенние облака плыли над землей. Казалось, что и душа, переполненная жарким чувством любви и решительности, тоже плывет и взмывает.
– …Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся!..
Назавтра их погрузили в теплушки. При первом взгляде на двухъярусные нары Ольге почудилось какое-то мельтешение перед глазами – словно мелкие бабочки или призраки. Но пощупала рукой – да нет же, все в порядке, никакие не призраки, твердо, сосновые доски. Просто, должно быть, детство вспомнилось.
