У дверей зеленого вагона стоял хмурый человек в черной тужурке и такой же черной фуражке с давно не чищенной и тускло блестевшей кокардой.
Заложив руки за спину, он хмуро следил, как две оборванные, истощенные девчушки подходят к его тамбуру. Короткие щетинистые усы недобро подергивались.
Дарья робко протянула билеты.
Человек не пошевелился.
– Одни, что ли? – спросил наконец он, все еще не вынимая рук.
– Мы к дяде едем! – сказала Дарья. – Мы на станцию Росляки!..
– Мы Сергеевы, – смело добавила Ольга, прячась за ее спину.
– Ишь ты, к дяде!.. – Кондуктор нехотя взял билеты, рассмотрел и поинтересовался: – А вещей нет?
– Теперь нет, – сказала Дарья. – Нас обокрали потому что.
Он вскинул брови и снова внимательно на нее посмотрел.
– Обокрали, говоришь… А что у вас было-то?
– Чемодан был, – ответила Дарья, зажмурившись на мгновение от ужаса все круче наворачивающегося вранья.
– И баул, – добавила Ольга, вспомнив, как мама год назад упаковывала вещи.
– Баул, чемодан, – проворчал кондуктор. – Врете вы. Как вы их таскали-то, пигалицы такие?
– Они легкие были, – успокоила его Дарья.
– А мы сильные, – пискнула Ольга и опять спряталась за сестру.
– И кружки нет? – подозрительно спросил кондуктор.
– Не-а, – простодушно развела руками Дарья. – Украли. Воры проклятые украли…
– Вообще ничего нет, что ли? – уточнил он.
Дарья помотала головой.
– Да-а-а, – хмуро протянул кондуктор. Потом аккуратно сложил билеты и сунул в дерматиновую черную билетницу. – Ладно, заходите!..
Через полчаса вагон был полон. Кричали дети, заходились младенцы, кто-то надрывно кашлял, кто-то плакал в дальнем конце, кто-то пьяно выкрикивал обрывки частушек… В этом общем вагоне было тесно и душно, но все равно после теплушечной вони он казался просто царским. Вот он легонько дернулся в одну сторону… в другую!.. и стал мало-помалу набирать ход.
Они сидели, прижавшись друг к другу, когда в проходе появился проводник и молча поманил Дарью пальцем.
Вагон кидало из стороны в сторону, и девочки с трудом пробирались между чьих-то ног, тюков, каких-то коробок и узлов.
– Держите-ка, – все так же хмуро сказал кондуктор, протягивая два здоровущих ломтя хлеба, каждый из который был аккуратно накрыт куском сала. – На вот кружку вам, птицы небесные. Кипяток в титане… Вот еще возьмите. Ночью холодно, накроетесь…
И вручил Ольге тужурку – такую же, что была на нем, только старую, потертую и засаленную.
Пробравшись на свое место, тихо копошась, будто две скрытные амбарные мыши, подчистую съели хлеб и сало.
– Пить будем? – спросила Дарья.
– Спать, – прошептала Ольга, у которой уже совсем слипались глаза. Вдруг она легонько встрепенулась.
– Даш, а это тот же дядька или другой?
– Какой дядька?
– Ну, который денег дал… и этот…
– Конечно, другой, – сказала Дарья. – Тот на вокзале остался. И него усов не было.
Колеса стучали на стыках, за окнами тянулись потемневшие под дождем леса.
– А мне кажется – тот же, – прошептала Ольга, засыпая.
Ну, они, конечно, всякого ждали. В вагоне только и разговоров было, что про Москву. Опеку над ними взяла пожилая женщина с грустными, даже горестными глазами, наказала звать себя тетей Шурой, слово за слово все у них потихоньку выспросила. Она тоже кочевала невесть откуда невесть куда, пересекая вместе со всеми разноцветную длинную землю, разрезанную железными рельсами и справа налево, и сверху вниз, и наискось. В одном из ее узлов нашлись вареные картошки, яйца, сало, хлеб, яблоки! – и, казалось, ей совсем не жалко, что приблудные девчушки так много едят, хоть и толку от них при этом никакого – наедятся да и заснут, обнявшись… Когда уж подъезжали к столице, Ольга, подумав, серьезно и даже важно предложила ей тоже ехать к дяде в деревню, что близ станции Росляки, – а то что ж ей теперь одной-то со своими тюками? Тетя Шура всплакнула, прижимая ее к себе и гладя, потом поезд окончательно сбавил ход и содрогнулся, останавливаясь.
То есть ожидали всякого – много в вагоне было говорено-переговорено про московские чудеса-красоты. Но чтобы прямо сразу дворцы с башенками!.. Чтобы такие вот сказочные, несуразно широкие, приземистые и круглые дома!.. Крепко взявшись за руки и разинув рты, они брели по шумной площади Трех вокзалов под гомон толпы, звонки трамваев, нетерпеливое кваканье клаксонов, под грохот прыгающих на брусчатке подвод и рявканье грузовиков.
Ольга без конца озиралась, чтобы схватить всю картину, и все равно окружающее являлось ей как во сне – в виде каких-то стремительных вспышек, не позволявших разглядеть себя толком. Ей хотелось кричать и прыгать, и только звенящее напряжение, исходившее от хмурой озабоченной толпы, с муравьиной поспешностью теснившейся, тащившей в разные стороны свои серые мешки, топавшей по брусчатке сапогами, чунями и даже лаптями, останавливало ее от этого. Одеты были все по-разному, но почему-то много попадалось сейчас, в разгар лета, взопрелых людей в деревенских тулупах и бараньих шапках.
– Вон там царь жил, – убежденно сказала Дарья, показывая на чешуйчатые крыши и шпили Ярославского.
