Быков Алексей Семенович жил в пятиэтажке времен Хрущева. На двери в подъезд кодовый замок. Пришлось Сергею ждать, когда дверь откроет кто-то из жильцов. Нотариуса он оставил в машине. Пусть пока отдыхает.
Сергей допускал мысль, что адресат выбыл из квартиры в связи с переездом на погост. Вроде бы по завещанию акции отходили Горбылеву. Но ведь Быков запросто мог составить новое завещание, которое лишило бы юридической силы старое… Но больше всего он боялся узнать, что Алексей Семенович уже продал «свои» акции тому же «Пантеону».
Но владелец акций был жив. Сам лично открыл Сергею дверь. Только в квартиру никак не хотел пускать. Открыл дверь лишь после того, как ознакомился с генеральной доверенностью и приложенным к ней паспортом.
– Так вы от Трофима Трофимовича? – скороговоркой спросил он.
Старику недавно исполнилось шестьдесят два года. Но выглядел он хорошо. Подтянутый, энергичный, в глазах жажда жизни.
– Сами видите, что от него.
– Сейчас-сейчас…
Быков выудил из секретера бумагу с образцом росписи Горбылева. Сверил ее с росчерком пера на доверенности. Сличал долго, под лупой.
– Вы случайно не в милиции служили? – спросил Сергей.
– Нет, а что?
– Думал, мы с вами коллеги.
– А вы из милиции? Где ваше удостоверение?
– Я раньше служил в милиции. А затем был осужден. Бандита при задержании застрелил. А у нас такое государство, что бандитов стрелять никак нельзя.
Сергей знал, где у стариков находится слабое место. Хлебом их не корми, дай только про политику поговорить. Но не в светлых, а в самых темных тонах… Не удивительно, что Быков мгновенно подхватил разговор.
– Да какое ж это государство? Разве ж это государство? Разграбили все, распродали. Ничего святого нет. Вот раньше!..
Сергею пришлось выслушать целую лекцию о том, что было раньше. Хорошо, что Алексей Семенович говорил скороговоркой, а то бы монолог затянулся часа на три.
Сергей слушал терпеливо, внимательно. Кивал так часто, что устала шея. Зато расположил к себе пенсионера. Да и пар дедушка сбросил. А то, когда у человека много пара, может крышу нечаянно сорвать да еще и в самый неподходящий момент.
– Так вы в тюрьме сидели? – вспомнил вдруг Быков.
У него уже не было ни сил, ни желания подозревать Сергея в преступных намерениях.
– Да, вместе с Трофимом Трофимовичем.
– А он что, в тюрьме?
– Увы… Вы же знаете, он честный человек.
– Да, да, знаю. Честный человек и порядочный.
– А вокруг столько подлецов и негодяев…
– Подлецы и негодяи в правительстве сидят!
И снова Быкова понесло. Но в этот раз обличительная тирада длилась на порядок меньше.
– Вот именно эти подлецы и посадили нашего уважаемого Трофимовича, – продолжил тему Сергей. – Система у нас такая. Честным людям житья нет!
– Это вы правильно говорите! Вот я тридцать лет на заводе отработал. В горячем цеху! А какая у меня пенсия? Тьфу! На этих троглодитов тьфу!.. А Трофим Трофимович мне помог. Квартиру в рассрочку покупать не стал. Потому что знает – внук у меня на Севере служит! Вернется в Москву – где ему жить?.. Пенсию мне положил. Две тысячи рублей в месяц! И за что? За какие-то паршивые акции, которые ничего не стоят!
Сергей понял, что старик не имеет ни малейшего представления об истинной ценности зарегистрированных на него акций. Вслепую заключал договор. Даже копии не попросил оставить себе. Лишние две тысячи рублей в месяц его ослепили. Вот если бы Горбылев положил ему десять тысяч, тогда бы старик задумался. А может, и нет. У старых людей особый склад характера. Они могут хаять буржуев, метать в них громы и молнии, но при личной встрече с тем же буржуем они легко признают его наичестнейшим человеком – стоит им только услышать от него пусть и пустые, но красочно оформленные слова. И ценить эти слова будут на вес золота. И все потому, что солидный представительный человек подсознательно ассоциируется у них с представителем власти. А власть – это для них свято. Что, впрочем, не мешает им крыть матом эту власть вдоль и поперек… Знал Трофим Трофимович, на кого делать ставку.
Быков находился в неведении относительно предмета договора. Но с какой тщательностью он сверял подпись на доверенности с оригиналом! И в этом чувствовалась старая закалка. Он тщательно исполнял инструкцию, оставленную ему Горбылевым.
Именно в этой тщательности и заключалась закавыка для Сергея. Трофим Трофимович предупредил старика, что в любой момент может переоформить акции на себя. Но не обговорил с ним вариант, по которому право на акции можно передать кому-то другому. Пришлось Сергею вежливо, но настойчиво тыкать его носом в доверенность, где черным по белому было написано, что Горбылев требует заключить договор передачи на его имя. Мудреные юридические завороты ставили малограмотного Быкова в тупик. Но в конце концов до него дошло, что акции нужно передать гражданину Комиссарову, а не Горбылеву…
Сергей вызвал нотариуса, и в его присутствии Быков подписал договор.
