— Ты же взрослый человек! Если тебе действительно хочется учиться, так учись! Отец не сможет тебе помешать вернуться в школу, не сможет!
Отворачиваясь от правды ее слов, он сказал:
— Если я тебе плох, можешь крутить с Уилбером Паркером. Не зря он постоянно околачивается возле вашего дома.
Ей было приятно, что он ревнует, но она продолжала:
— Просто уйди с шахты и поступи в колледж, а Казимиру скажешь, что будешь учиться — и все!
— Так-так!
— Нет, я серьезно. На твоем месте я бы не позволила собой командовать.
— Ладно, я полак. А полаками всегда командуют. Вот в чем разница между нами и Паркерами. Когда англичане едут куда-нибудь — ну, там в Африку, Индию или в Суит-Уотер, — они и там ведут себя по-своему, а не как местные жители. И других заставляют жить на свой лад. И это им сходит с рук. А вот мы, хэнки[7], мики[8], полаки, знаем, что мы граждане второго сорта. И, наверное, есть такое врожденное чувство, и с этим ничего не поделаешь. Так есть, и так будет. Никто этого не изменит. А ты знаешь, что в Суит-Уотере был сегодня негр?
— И что он делал?
— Шел по путям. Не знаю куда.
— Ас ним что-нибудь сделали?
— Я бросил в него кусок угля.
Помолчав, Эллен сказала:
— Это ты напрасно. Он ведь никого не трогал?
— Нет, просто шел по путям. В чистой рабочей одежде, с мешочком через плечо. Идет себе, наклонив голову, и ни на кого не смотрит. И когда в него начали бросать камнями, я тоже схватил кусок угля и угодил ему прямо между лопаток. Но он даже не вскрикнул. Даже рукой не потрогал ушибленное место. Шел и шел себе. А ведь больно, наверно, было. — Пит помолчал. — Потом я даже пожалел, что бросил в него углем. Да ведь все кидали, а мы со Сгэббсом только-только кончили драться — он сказал, что берет свою шутку назад, и мы не знали, о чем говорить дальше. А тут как раз появился черномазый, ну я и бросил ему в спину кусок угля. А он продолжал идти, только голову поднял высоко и смотрел прямо перед собой, а все вопили ему вслед: «Черная морда!» Наверно, он сюда теперь долго не заявится!
Эллен хотела что-то сказать, но тут снова — и на этот раз ближе — загудел паровоз. Эллен обернулась на звук.
— Это же поезд, — сказал Пит.
— Такая в нем тоска! Когда я была маленькой, меня от этих гудков била дрожь и хотелось, чтобы кто-нибудь еще проснулся.
— Да хватит тебе… Ничего, придет и мое время. Не все же мне быть полаком.
— Да? А как же ты перестанешь быть полаком?
— Перестану, и все!
— Разве леопард может стереть со своей шкуры пятна? Так и ты не можешь. Можешь пойти в технологический, можешь стать футболистом сборной Америки и важной персоной, а все равно останешься Питом Данковским.
— А тебя твоя участь устраивает?
— Меня вполне устраивает, что я красивая.
— Что правда, то правда.
— Мне нравится, когда парни у вокзала свистят мне вслед, а я как будто злюсь — только ведь их не проведешь! И они прекрасно меня понимают.
— Еще бы тебе это не нравилось!
— «Еще бы, еще бы»! А ты знаешь, что мало кто живет так хорошо, как мы здесь? И нигде больше родители не любят так своих детей. Можно неделю ходить по Суит-Уотеру и не увидеть ни одного хмурого лица. У нас никто не злится. Даже когда дерутся.
— Тогда почему же все хотят уехать отсюда?
— Не знаю. Наверное, это не всерьез. Говорят, что хотят уехать, потому что все так говорят. А подумают серьезно и понимают, что от добра добра не ищут.
— Ко мне это не относится.
— Перестань злиться и ворчать, Пит. Прежде с тобой всегда было весело.
— Какой уж есть! Не нравлюсь — возьми себе Уилбера.
— Может, и возьму. Если будешь все время киснуть. Ты говорил отцу насчет стипендии?
— Мы все говорили. Да что толку! Как в стенку горох.
— Нет, ты должен настоять на своем! Уговори его посмотреть, как ты играешь. А когда он увидит, сколько народу приходит на стадион из-за тебя, то сразу передумает.
— Пусть теперь приходит в шахту! Наверно, я смогу рубить угля побольше папаши! Уж я его побью! И время мое придет. Черт возьми, я все-таки выберусь отсюда когда-нибудь!
— А меня возьмешь с собой, Пит?
— Я думал, тебе и здесь хорошо.
— Может, без тебя и не будет хорошо.
— Ну, так докажи.
Она не ответила, и оба задумались. Потом Пит спросил:
— А как у Винсента дома?
— Как у нас. Только комнаты больше. И картины на стенах страшнее. И платят мне там за то, что дома я делаю даром.
— Он с тобой хорошо обходится?
— Он со всеми хорошо обходится. Ты же знаешь.
— А, может, с тобой по-особенному?
Эллен улыбнулась, радуясь, что он ревнует.
— Только когда его жена уезжает в Нью-Йорк, Питтсбург или еще куда-нибудь.
— Верно! Так и люди говорят.
— Что говорят люди? — настороженно спросила Эллен.
— Сама знаешь.
— Нет, не знаю.
— Зачем тебе вообще там работать? Ты могла бы совсем не работать.
— Мне нравится, что у меня есть деньги. Я их коплю, — Эллен улыбнулась и прижалась к нему. — Не все же ирландцы моты. Я тоже умею скряжничать не хуже Данковских. — Она прикоснулась губами к его щеке. — Открыть тебе тайну? Хочешь знать, зачем я работаю? Чтобы накопить денег. Чтобы, когда тебя примут в колледж, и я могла бы уехать.
