Казалось, Дэвид вот-вот улыбнется, но он не улыбнулся.
— Догадываюсь, о чем вы думаете, молодой человек. Вы думаете, что во всем мире не найти двух человек, которые имели бы столько акций нашей компании, сколько имеют старик Данкуорт и молодой Кэмпбелл, а все равно из тринадцати голосов в совете им принадлежат только два. Не так ли?
Но Дэвид думал не об этом. Он думал о том, что дело вовсе не в голосах. Имея акции Кэмпбелла, Данкуорта и поддержку страховой компании, он наверняка сумел бы взять контроль в свои руки. Вслух же он произнес:
— Вы недалеки от истины, сэр. Я не стесняюсь своих взглядов на политику компании и буду рад изложить их в более подходящий момент.
— Я хочу выслушать их сейчас, молодой человек! — властно заявил Данкуорт. — И уверен, что совет поддержит меня.
— Нам всем будет очень интересно их услышать, Дэвид, — сухо произнес Пирсон.
— По-видимому, совет готов слушать вас и дальше, мистер Бэттл, — сказал Эйвери Уинстон. — Хотите ли вы ответить на этот вопрос сейчас или отложите его до другого раза?
Это была возможность уклониться от вызова, не теряя достоинства. Но Дэвид сказал:
— Я отвечу.
Тони Кэмпбелл подумал: «Что же, валяй, Дэвид! Ломай себе шею».
— Мне следует начать с определения моих политических взглядов. Я — умеренный. — Он улыбнулся своей подкупающей улыбкой. — Я еще не встречал человека, который не считал бы себя умеренным, а тех, кто с ним спорит, — экстремистами. Многие называют меня консерватором и даже реакционером; это объясняется тем, что взгляды, которых я придерживаюсь, считаются сейчас немодными. Я одержим идеей свободы. Я против любых организаций — против правительства, против объединенного профсоюза рабочих автопромышленности, против КПП[15], против НАСПЦН[16] и Лиги борьбы с диффамацией, я против коммунизма, социализма, нацизма и либерализма, и, пожалуй, я не поклонник Торговой палаты США и бойскаутов. Больше всего меня беспокоит, что человек постепенно растворяется в единой однородной гигантской массовой организации и это стадо жалких зверьков движется к небытию. Но я не паникер. Лишь глупцы могут бить себя в грудь и истошно кричать, будто социалисты уничтожают человечество. Социалистам это не под силу. И никому другому. Утверждение, будто мы можем раз и навсегда определить ход мировой истории, свидетельствует лишь о самодовольной слепоте, независимо от того, принадлежит оно социалистам или реакционерам. Человечество никогда не уничтожит себя до конца. Оно на это не способно. Все его благородные и наивные эксперименты завершаются возвращением к инстинктам, заложенным в кем Создателем. Мне хотелось бы верить, что у меня есть чувство юмора и чувство перспективы. Только берчисты и либералы не желают видеть хорошее в тех, с кем они не согласны. Всем людям свойственны добрые побуждения, все видят в себе спасителей человечества. Мы по-разному понимаем деятельность человека, его эмоции и предназначение, и это нас разделяет, но в одном мы едины: в желании добра человечеству. И это последнее обстоятельство делает меня оптимистом.
Тони Кэмпбелл подумал: «Что-то слишком общо, Дэви. Слишком общо. Какую яму ты себе роешь?»
Дэвид продолжал:
— Социалисты борются за все эти идеи и потому заслужили победу. Наши же единомышленники малодушно капитулировали. Мистер Данкуорт, я обвиняю в этом руководителей автомобильной индустрии.
Тони был удивлен и обрадован,
