— Так покупать или не покупать? — спросил он, заранее зная, что ответит Лотар.
— Я бы не рискнул. Хотя проверка документации не дает никаких оснований для тревоги.
— Я куплю, — сказал он. — Не могу же я без конца списывать задолженности и отказываться от южнонемецкого рынка? Не для того я расширял дело, чтобы теперь спасовать. — Достав из ведерка со льдом очередную бутылку, он откупорил ее и налил. — Просто я не очень знаю, то ли мне нужно. Знаешь, находит такая полоса, когда все из рук валится, и хватаешься за что попало, лишь бы что-нибудь новое начать.
— Что-нибудь?
— Что-нибудь! Желательно, конечно, что-нибудь стоящее, но как угадать? В будущее ведь не заглянешь, там только наши мечты. — Он сделал глоток, посмотрел на Лотара. — За будущее! — Он приподнял бокал: — Я вот иногда спрашиваю себя: почему мы все время рвемся вперед, дальше, дальше. А ответ один: мы просто не можем иначе.
— Это ты не можешь, — ответил Лотар.
— Думаешь, я один такой?
— Нет, но ты особенно чокнутый.
— Ты тоже. Только на свой манер. Сказать, в чем твоя слабость? Ты хочешь, чтобы тебя любили.
— Верно, — согласился Лотар. — Сколько себя ни отговариваю, вечно на одном и том же попадаюсь.
— На чем?
— Считаю, что кому-то нравлюсь.
Что он имеет сейчас в виду? Свои неудачные браки? Или же их дружбу?
— Все равно ты хитрая бестия.
— Когда как, — ответил Лотар.
Разговор принимал щекотливый оборот, надо было сменить тему, но он не знал, что сказать. Иногда ему чудится, будто перед ним всегда один и тот же собеседник, одно и то же лицо. Покойный Патберг, Урбан, Лотар — все они, возможно, его враги.
Он уставился прямо перед собой. На столе, словно след, белеют хлебные крошки. Он досадливо их смахнул. Потом поднял глаза и в большом окне, выходящем в сад, увидел отражение ламп — будто огромные светящиеся цветки. Господи, да где это он? Неужели почти двадцать лет миновало? Откуда тогда у него такое чувство, будто все только начинается? Раньше он думал: у меня никогда не будет денег, не будет машины, не будет собственного дома. И вот он сидит здесь и мечтает лишь об одном — прочь отсюда. В данный миг этой мечте не за что уцепиться, кроме бутылки, расплывчатые контуры которой смутно зеленеют перед его застывшим взглядом.
Он взглянул на Лотара: наморщив лоб, тот сосредоточенно зевал. Оплывшее лицо, огромные мешки под глазами.
— Давай выпей-ка еще! — сказал Фогтман. — Не бросай меня в беде.
— Мне на боковую пора.
— Да брось ты, сперва бутылку докончим. Еще только одиннадцать.
— Ну и что? — мрачно заупрямился Лотар. — Я больше не могу.
— А я выпью, — сказал Фогтман настырно, до краев налил свой бокал и, не ставя бутылку, вопросительно глянул на Лотара.
— Ладно, — сдался тот. — Половинку.
Они подняли бокалы и выпили молча, каждый за себя.
Он снабдил Лотара полотенцами, бельем и пижамой, а сам вернулся в гостиную — прибрать немного и проветрить. Надымили они несусветно, да и выпили много. Но если Лотар еле держался на ногах, то он, напротив, чувствовал только возбуждение и какую-то взвинченность. Едва он открыл дверь террасы, из темноты в дом ринулись мелкие зеленые мошки, сотнями облепившие стекла с наружной стороны. Пожалуй, лучше выключить свет и пройтись по саду. Воздух посвежел, небо по-прежнему было пасмурным, без звезд. Из темноты вынырнула Бесси, летом она спала в будке. Он почесал ее за ухом, потеребил пушистую, мягкую шерсть, и собака, выжидательно постояв подле него, побежала к кустам у забора и уселась под ними. В гостевой комнате еще горел свет. Громоздкая неуклюжая тень Лотара приблизилась к окну и задернула шторы. Немного погодя свет погас. Пьяный Лотар вверился ночи и, вероятно, сейчас заснет.
Какой все-таки таинственный процесс — отход из жизни, с которого начинается сон. У него в последнее время это плохо получается. Едва погаснет свет, его начинают одолевать беспокойные мысли о ближайшем и отдаленном будущем, мысли, одновременно заманчивые и тревожные, и он никак не решается отринуть от себя все недоделанное, не решается сомкнуть глаза и отдаться этому темному, засасывающему и парализующему безволию, где он не в силах ничего предпринять — ни подтолкнуть, ни переиначить, ни предотвратить. Может, со временем он успокоится, когда прояснится то, что пока не утряслось и с неотвязной монотонностью мучит его долгими, бессонными ночами. Если он купит мюнхенскую фирму — чем ее финансировать? Вслед за этим вопросом незамедлительно выползал другой, который теперь после смерти Патберга, тоже надвинулся во всей своей неимоверной, хотя и одолимой сложности: как быть с виллой и парком?
