Нару слушает спокойно и внимательно, будто готовится собрать еще одну мозаику, на сей раз из тех скудных данных, которыми я обладаю.
- Такое впечатление, словно твой сын где-то надорвал себе сердце, - задумчиво говорит он, когда я умолкаю и тянусь за чашкой кофе. - Скорее метафора, чем реальная опасность, но метафоры порою бывают действеннее прямых угроз.
- Это моя вина? - прямо спрашиваю я. Не ради переубеждений, как и не ради самообвинений, лишь из желания установить истину. - Мой гнев довел парня до этой беды?
- Не смей говорить такого! - рассерженно обрывает меня Нару. - Разве ты желал своему сыну зла?
Комм-связь не предназначена для того, чтобы кричать. И тем более на покровителя, с которым тебя связывает многолетнее почтение. Только поэтому я сдерживаюсь.
- Да, - медленно разжимая сжатые кулаки, признаю я. - Нару, вы же знаете мой характер. Лерой меня взбесил, и мне не раз приходила в голову мысль, что будь у меня лишь двое младших сыновей, я не потерял бы много.
Нару морщится, делая охранительный жест.
- Если бы наши проклятия сбывались так быстро и буквально, род человеческий изрядно поредел бы, - замечает он. - Лероя подкосил не отцовский гнев. Но недаром говорят, - он передергивает плечами, - что дракон выедает клятвопреступнику сердце. Случайна ли именно эта красивая метафора?
Злоба и стыд пропадают разом, оставляя с металлическим вкусом во рту полное понимание происходящего.
- Это кара? - тихо интересуюсь я. - Наказание? Один - лжесвидетель, а что до второго, так вы все видели сами, так?
- Дракон не упрекнул твоего сына во лжи, - укоризненно напоминает милорд. - Да и Эстаннис, насколько я могу судить, не лгал. Говорил формальную правду, стараясь представить себя в выгодном свете, возможно, - но это не лжесвидетельство, согласись.
Я развожу руками. Значит, покушение? Или, того страшней, чудовищное стечение случайных обстоятельств?
- Я однажды сам видел, - продолжает Нару, - как дракон закричал и лжесвидетель умер на месте, не перенеся позора. Но твой сын вышел из испытания оправданным. А что до Эстанниса, так мелочность даже перед лицом Небес не карается смертью. И все же...
- Лери неправ - в этом я готов поклясться жизнью, - устало говорю я. - Почему же тварь, хвала всему сущему, не заорала?
- Ты спрашиваешь меня? - разводит ладони Нару. - Все это предположения, столь же туманные, сколь пугающие. Но если болезнью твой сын обязан собственной хитрости, то предположу, что он в опасности, и чем дальше, тем больше. Впрочем, все может быть и не так.
- Он может быть жертвой очередного покушения, может - жертвой дракона, третьего не дано, я полагаю, - подытоживаю я. - Во внезапно развившуюся склонность Эйри к сердечным болезням я не верю. Не с нашим генотипом.
- Или жертвой случайности, - поправляет Нару педантично, - хотя эта вероятность меньше прочих. Перед тобой выбор, Иллуми. Если эта болезнь - дело случая, тебе не стоит даже заговаривать о драконе, чтобы не опорочить сына и себя самого. Если же нет, то тебе не стоит медлить. Недуг, насылаемый Небесами, могут излечить лишь они. Наши досточтимые предки были то ли сверх меры осторожны, то ли сверх нашего понимания мудры. Припоминаю некую историю...
Если милорд желает рассказать притчу, следует не спешить и выслушать его со всем вниманием. Этого требует и почтение к наставнику, и мой опыт: всякий раз такие рассказы оказывались благим подспорьем в моих мыслях.
- Мне тогда было лет пятьдесят, - припомнив, излагает милорд. - Некий ответчик однажды предстал перед Небесным судом в иске об имущественном споре. Он имел наглость пытаться выдать себя за истинного гема, но был всего лишь полукровкой, родившимся на свет благодаря преступной небрежности его матери. Дракон обличил его.
- Он знал о том, что его кровь нечиста, и, несмотря на это обстоятельство, рискнул притязать на права гема? - изумляюсь я.
Нару пожимает плечами. - Должно быть, не знал, если рискнул, или был чересчур самонадеян. Нечистая кровь его спасла: крик дракона заставил его лишь лишиться чувств, однако даже это оказалось пагубно для здоровья. Он был на грани смерти, однако некоторое время спустя я узнал, что виновный покаялся перед судом и кланом и принял на себя наказание, сделавшись садовником в услужении у Небесных. Я сам его видел. И, возможно, он жив и поныне.
- Занятно, - комментирую я машинально, похолодев от внезапной догадки.
Значит, полукровку дракон не убил, лишь наказал - но хотя бы пошел в руки. Теперь я запоздало понимаю, как он ведет себя в руках простолюдина. Поздняя, бесполезная догадка, весьма нелестная по отношению к моему уму. Странно только, отчего Нару сразу не предположил такого оборота дел, раз то, что дракон применяется лишь для испытаний благородной крови, для него не тайна.
- Эти знания - дело женщин, а не мужчин, - объясняет Нару, словно извиняясь. - Я не удивлюсь, если они по-настоящему доступны лишь разумению райских аут-леди.
