Это тонкое не просто географическое, но и стратегическое наблюдение цесаревич сделал после мучительного дня, проведенного под палящими лучами на полевой дороге, терпеливо ожидая, пока починят сломавшуюся коляску. Он ни за что не хотел пересесть в запасную и оставить часть свиты и мастеров в пустынном месте. Поведение цесаревича вне дворцовых стен все больше и больше нравилось Константину Петровичу. Память юноши, его желание добраться до сути вещей, обходительность и мягкость, понимание человеческой натуры — все, решительно все свидетельствовало о незаурядности характера, умственных способностях и порядочности. Он умел держать себя с достоинством, но надменность и высокомерие были ему чужды. Он не скрывал, что испытал на себе сильное влияние Кавелина и Стасюлевича, однако пришедшее на смену разочарование в некоторых максимах, навязанных ему, не скрывал, и не только от Константина Петровича и графа Строганова.
В путешествии цесаревич проявлял самостоятельность, что выражалось в неторопливости осмотра фабрик, заводов и достопримечательностей и в умении внезапно задавать вопросы, порой неожиданные для сопровождающих. В каждой реплике ощущалось, что судьбы России он выдвигает на первый план и старается выгоду государства не противопоставлять сугубой выгоде отдельных личностей, одновременно стремясь ограничить бьющее в глаза хищничество зарубежных промышленников и торговцев.
— Разве нельзя чугунные изделия приготовить у нас? — спросил цесаревич при обходе цехов самого крупного из олонецких заводов. — Меня уверяли, что наше правительство вдвое дешевле потратит средств, если дома наладить выпуск. Разве иноземные литейщики превзошли отечественных? Надобно выяснить у артиллеристов.
Почтительное и растерянное молчание было ему ответом. Константин Петрович почему-то вспомнил далекого предка цесаревича. Конечно, они не походили друг на друга ни повадкой, ни образованием, ни умом, но какая-то общая черточка проскальзывала, и вечером генерал Зиновьев обратил на то внимание свиты в отсутствие цесаревича. На Севере он без скуки разглядывал различные производства и вовсе не спешил уйти даже из дымных, пахнущих гарью и жженым углем помещений. Эта пробужденная внутренним состоянием любознательность, отнюдь не праздная, судя по сделанным выводам, позволила и Константину Петровичу серьезнее вникнуть в увиденное. Позднее он использовал накопленные впечатления не только в книге о путешествии наследника, но и в своей разнообразной деятельности. Окружающие синодальные сотрудники дивились: откуда у обер-прокурора, жительствующего в Санкт-Петербурге, детальные сведения о торговых путях, пролегающих на востоке страны? Не у евангелистов же он вычитал, что при свободном соперничестве должны конкурировать равный с равными, а где силы не равны, там не может быть и свободной конкуренции. За месяцы паломничества репетитор и ученик не в одинаковой, конечно, степени познавали Россию, ее особенности, потребности, достоинства и недостатки. Путешествие дало Константину Петровичу необычайно обширный материал для всяческих раздумий. В цесаревиче он пытался укрепить настроения определенного рода, не только исключительное чувство гордости, но и осторожное чувство рационализма, понимание того, что ему суждено в отмеренный Богом час перенять управление мировой державой, а держава без физической мощи и накопленных богатств обязательно станет жалкой добычей для соседей.
Константин Петрович, когда цесаревич говорил что-то невпопад, осторожно и обычно наедине поправлял его, впрочем, не придавая возникшей неловкой ситуации важного значения.
— Особенно в решении вопросов промышленных ваше высочество должно поменьше выезжать на общих местах и фразах, — сказал как-то Константин Петрович, когда они покинули Петрозаводск. — Промышленные сложности, как и политические загадки, не терпят верхоглядства и пустословия. Не подкрепленная ничем бравада и показной либерализм на практике к хорошему не приведут. Здесь надо брать пример, ваше высочество, с династического предка вашего славного императора Петра Великого. Царь-плотник уже России не нужен, но царь-промышленник, царь-фермер, царь-дипломат и царь-воин очень нужны. Россия — огромный корабль, и без разносторонних сведений с ним, с кораблем, не справиться.
Юность не терпит назиданий, преподанных вдобавок не в учебном классе. Обладая педагогическим опытом, пообщавшись со студентами — горючим материалом эпохи, Константин Петрович с присущей всем Победоносцевым тщательностью — отец-профессор славился этим качеством в Московском университете — возбуждал в цесаревиче не формально правильное, а сердечное отношение к любому обсуждаемому предмету, будь то положение дел на фабрике или в артельном товариществе, на кустарном промысле или в торговой компании.
