Читая письмо Константина Петровича, я не верил своим глазам, не верил, что изложенные инструкции вышли из-под его пера. Комментировать их совершенно излишне. Боже мой, какая наивность! И этого человека называли мракобесом, демоном, реакционером, сторонником полицейских методов, душителем революции, интеллигенции, погромщиком, только что не вором и грабителем. Правда, разбойником с большой дороги его, как ни удивительно, тоже никто не назвал. Я укладывал приведенные выше наивные инструкции в диалог с Барановым для тебя, читатель. Диалог проще пробежать глазами, чем закавыченные цитаты. Нехитрый прием, но и не плохой. Между тем сам Баранов по агентурным качествам недалеко отстоял от обер-прокурора. Теперь становится особенно понятна тоска Константина Петровича по умной голове и мощной руке, теперь становится особенно понятен кадровый кризис, который испытывало наше отнюдь не самое жестокое самодержавие. Русский человек повесить приговоренного толком не умеет, если он не природный бандит. Палачей и пыточных дел мастеров чаще из числа окружающих народов набирали.
— Адъютант должен ночевать поблизости, — вспомнил, чем-то гордясь, Баранов, быть может, и собственной предусмотрительностью. — Да, адъютант из самых преданнейших обязан безотлучно держаться рядом и моментально являться на зов. А лучше бы ему и вовсе не спать!
— Да, да, — подтвердил Константин Петрович, — лучше вовсе не спать! Спросонья не сразу разберешь, что вокруг происходит.
— Придется выяснить, надежны ли люди, состоящие при особе императора. Что, если в охрану проникли пособники террористов? Нет ли в деле иностранной руки?
— Боже спаси и помилуй! — по-простонародному воскликнул обер-прокурор. — Избави Бог! Хотя вы правы, Николай Михайлович! Гриневицкий поляк, шляхтич. Вот вам если не иностранная, то инославная рука. В кровавой помойке терроризма кого не обнаружишь?!
— Сомнительных надо удалить немедленно, отыскав благовидный предлог. Через десять-пятнадцать дней следствие многое разъяснит, но до тех пор посоветуйте государю соблюдать осторожность каждую минуту и не отпускать от себя детей ни на шаг.
До поздней ночи Константин Петрович работал за письменным столом. Он превратился как бы в неофициального председателя Кабинета министров. Император постоянно приглашал его во дворец, а затем в Гатчину. «Желал бы поговорить о многом», — замечал он каждый раз. Только Константин Петрович может облегчить государю первые шаги. Влияние обер-прокурора с каждым днем возрастало. Он формирует не просто правительство, но и ближайшее окружение своего воспитанника. Такой человек, например, как генерал Николай Павлович Литвинов, не должен возглавлять охрану. Супруга генерала — дама небезукоризненного поведения. Распущенность нравов — питательная среда для террористов. И на должность начальника главной квартиры, а позднее и министра двора вместо графа Александра Владимировича Адлерберга необходимо назначить графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова. В годы юности граф принадлежал к ближнему кругу друзей молодого императора. Он даже хотел, чтобы Воронцов-Дашков пожертвовал свободой и женился на фрейлине Марии Мещерской — девушке, ради которой цесаревич намеревался отказаться от короны, и только угроза отца «отослать» княжну отрезвила его. Забегая вперед, подчеркну, что лишь ходынская катастрофа вынудила уволить Иллариона Ивановича и отправить на юг кавказским наместником. Граф до московской коронации наследника Николая Александровича пользовался при дворе непререкаемым авторитетом. С новыми обязанностями высочайшего телохранителя Воронцов-Дашков, за малым исключением, вполне справился, если не считать проклятой железнодорожной катастрофы на станции Борки. Ушибы, полученные там императором, говорят, повлияли на функцию почек, что и привело к ранней смерти.
Константин Петрович изливал на бумагу накопившееся темпераментно, без малейшей оглядки, порой забывая, к кому обращается, совершенно не стыдясь обуревавших чувств. Речь обер-прокурора была настолько искренна, что устраняла какое-либо подозрение в лицемерии или желании угодить. К нему теперь стекается информация из самых различных источников. Он вынужден хвататься даже за проблемы народного просвещения и уговаривать барона Николаи, настаивая на принятии поста министра. Он пристально следит за тем, что происходит в зале судебных заседаний, не соглашается с товарищем своим по Училищу правоведения министром юстиции Дмитрием Николаевичем Набоковым, что, дескать, заседания проходят достаточно удовлетворительно, террористы держат себя прилично и не пытаются выступать с зажигательными речами.
