Кроме тяжелого и среднего танков, в 1940 году были созданы и приняты на вооружение амфибия Т-40, заменившая на конвейере в Черкизово «англичан», а также легкий танк Т-50, который поручили изготавливать ленинградскому «Большевику» вместо другого «обрусевшего британца» — Т-26. Однако тяжелые будни Великой Отечественной быстро поставили крест на карьере этих машин. Красная Армия требовала технику по принципу «пусть хуже, но больше». А Т-40 и Т-50 оказались сложны в производстве и дороги. В итоге их заменили на более примитивные Т-60 и Т-70.
На 22 июня 1941 года бронетанковые войска (СССР насчитывали 25784 танка[229], в том числе свыше 1000 Т-34 и около 550 КВ[230]. В пяти приграничных округах (Ленинградском, Прибалтийском, Западном, Киевском, Одесском) находилось 15687 машин[231].
«Панцерваффе» (танковые войска) германской армии вторжения имели семнадцать танковых дивизий с 3397 танками, из них лишь 1404 средних, остальные легкие (тяжелые танки поступили на вооружение Вермахта только осенью 1942 года). Кроме того «Восточная армия» располагала двумя отдельными танковыми батальонами (106 машин), тремя отдельными батальонами огнеметных танков (116 машин), а также одиннадцатью дивизионами и пятью батареями штурмовых орудий (246 машин). Таким образом всего Вермахт имел 3865 единиц бронетехники[232]. Пять немецких танковых дивизий были вооружены исключительно легкими «панцерами», по боевым возможностям уступавшим даже «Русским Кристи» и «Русским Виккерсам», которые — при грамотной тактике использования — вполне могли потягаться с «тевтонами» из разряда «средних». Что касается Т-34 и КВ, то они по техническим характеристикам абсолютно превосходили все немецкие «панцеры» предвоенного выпуска.
Казалось бы, соотношение несопоставимое. Тем не менее, в течение летне-осенних месяцев 1941 года последовал катастрофический разгром советских бронетанковых войск, которые оказались фактически почти полностью уничтоженными[233]. К январю 1942-го на фронте и в резерве Ставки ВКГ находилось всего 2370 танков[234]. На Дальнем Востоке на тот момент оставалось 2124 машины[235]. При этом надо еще учесть, что за вторую половину 1941 года промышленность дала Красной Армии 4800 новых танков[236]. Кроме того, 930 машин передали в качестве помощи по ленд-лизу союзники[237].
Германская армия потеряла за те же полгода 2851 танк[238] (немецкие заводы возместили 2175 единиц[239]). Можно, конечно, сказать, что по отношению к общему количеству задействованных машин потери Вермахта — отнюдь не маленькие. Если, конечно, не сравнивать их с советскими. История в очередной раз преподала урок, продемонстрировав, что небольшая, но профессионально вышколенная европейская армия всегда предпочтительнее огромной, но плохо организованной и не обученной азиатской орды. Сталинскую империю в тот момент спасли бескрайность территории, безграничность природных и человеческих ресурсов, а также обреченный героизм простых красноармейцев и ополченцев, своими телами затормозивших стремительное продвижение гитлеровской армии на Восток. Важную роль в спасении СССР сыграла помощь США и Великобритании. Поставки вооружения, промышленного оборудования и стратегического сырья помогли Советскому Союзу восполнить потери и развернуть производство на эвакуированных заводах в тыловых районах. Уже в 1942 году из ворот новых «танкоградов» на фронт ушло 24 446 танков[240], к которым присоединилось более 4000 ленд-лизовских машин[241].
Кроме того, благодаря флоту западных союзников германская экономика продолжала работать в тисках блокады, испытывая крайнюю нужду буквально во всем. Англо-американская авиация неуклонно усиливала бомбежки немецких заводов и других важнейших объектов. Поэтому Вермахт в том же 1942 году получил всего 6085 новых танков[242]. Однако низкий профессиональный уровень большинства советских полководцев позволил генералам Гитлера, несмотря на трудности войны на несколько фронтов, вновь превратить в металлолом основную массу красноармейской бронетехники.
Даже в 1943–1944 годах, когда уровень подготовки немецких войск начал неуклонно падать, соотношение потерь на Восточном фронте продолжало выглядеть для Москвы удручающе.
