Всего с июля 1941-го до конца апреля 1945-го в СССР, согласно официальной статистике, было изготовлено 98 300 танков[243]. Если вспомнить количество бронетехники, которое имелось в Красной Армии к началу войны, а также помощь Вашингтона и Лондона[244], то получается, что Советский Союз в годы борьбы с Третьим рейхом использовал почти 137 тысяч боевых гусеничных машин — от пулеметных танкеток до самоходных орудий калибром 152 миллиметра. Самым массовым отечественным танком той поры стал Т-34, выпущенный в количестве около 55 000 единиц[245]. Далее следуют Т-60 и Т-70 — 5915 и 8226 экземпляров соответственно[246]. Тяжелых танков КВ и ИС произвели на свет 4775 и 3590 штук соответственно[247]. На базе легких машин, начиная с 1942 года, была запущена в серию самоходка СУ-76 (до июня 1945-го изготовлено 14 292 штуки)[248]. Т-34 послужил в 1943–1944 годах основой для создания СУ-85 (до мая 1945-го изготовлено 2654 штуки)[249], СУ-100 (1340 штук)[250], СУ-122 (637 штук)[251]. Тяжелые танки в тот же период стали базой для изготовления СУ-152 (671 штука)[252], ИСУ-122 (1520 штук)[253], ИСУ-152 (1792 штуки)[254]. К моменту окончания боев на европейском театре из всей этой колоссальной армады у СССР по официальным данным оставалось не более 35 200 танков и «самоходок»[255]. Здесь необходимо вспомнить, что за 1941–1945 годы советские ремонтники восстановили и вновь ввели в строй 430 000 машин[256]. Таким образом, всего за годы Второй мировой войны потери бронетанковых войск Советского Союза составили свыше полумиллиона (!!!) единиц.
Чтобы еще лучше представить, какой ценой оплачивались сталинские победы, заметим, что Германия в 1939–1945 годах использовала на всех театрах военных действий против всех противников всего порядка 50 000 танков и самоходных орудий[257], а такие машины, как «Тигр», «Пантера» и «Фердинанд» изготовлялись относительно небольшими сериями: 1842[258], 6000[259] и 90[260] штук соответственно. Основная же масса бронетанковых войск Третьего Рейха состояла из более слабых моделей[261]. Если к тому же сделать поправку на то, что свыше четверти от суммарной численности своего танкового парка Германия потеряла в противоборстве с западными союзниками СССР, то можно в достаточной мере представить тот удручающий масштаб советских потерь, который исчерпывающе характеризует уровень мастерства сталинских стратегов. Самое прискорбное, что никаких комплексов или хотя бы маломальских угрызений совести по поводу своего непрофессионализма, послужившего причиной напрасно пролитого моря крови собственных соотечественников, эти люди не испытывали. Вместо анализа своих ошибок, они в послевоенные годы сели писать — в назидание молодому поколению — мемуары, исполненные ничем не обоснованной гордыни. Читая эти книги, невольно думаешь, что речь в них идет о какой-то другой — никому, кроме самих авторов, не известной войне, где союзники все больше гадили, а не помогали, а противник изначально страдал умственной отсталостью и добивался успехов исключительно благодаря вероломству или численному превосходству. А Красная Армия, разумеется, всегда била врага не числом, а умением. Постепенно полет фантазии авторов проник еще глубже в историю — вплоть до периода Первой мировой, где они в воображаемой реальности даже «застолбили» за Россией пальму первенства в деле создания первого в мире танка. Статьи с рассказами о том, как мы «обогнали» Европу выходили в самых уважаемых изданиях вплоть до развала СССР[262].
Что ж, бумага все терпит. К тому же, оказалось, что очень многим потомкам нравится считать себя «внуками Ганнибалов» и не извлекать из собственной истории никаких уроков. Думаю, не в последнюю очередь именно по этой причине военные трагедии в реальной российской жизни упрямо повторяются. И, увы, отнюдь не в виде «фарса»…
Кто-то из умных людей однажды заметил, что душу любой страны лучше всего можно понять, если внимательно прочитать те сказки, которые созданы ее народом. Вот, например, у европейцев даже небылицы не лишены зерна рационализма и подчинены прагматической логике. Счастливый финиш к их героям приходит только как награда за сверхусилия и честный труд. В русских сказках наоборот — счастье находят исключительно как внезапную удачу — по воле «золотой рыбки» или «по щучьему велению». Точно такой же алгоритм работает и при создании национальной военной мифологии.
