Истинные масштабы харьковской трагедии и соотношение потерь в тех боях отечественные стратеги и историки долгое время старательно скрывали. До тех пор пока к власти не пришел Михаил Сергеевич Горбачев со своей «никому не нужной гласностью». На гребне порожденного ею информационного бума увидели свет и воспоминания еще одного «генеральского недруга» — Н. С. Хрущева. Из которых страна впервые узнала настоящие размеры катастрофы Южного и Юго-Западного фронтов. Заглянем в его мемуары: «Поэтому я ехал, летел и шел к Сталину, как говорится, отдаваясь на волю судьбы; что станет со мною, не знал. Встретились. Сталин поздоровался… говорит мне: „Немцы объявили, что они столько-то тысяч наших солдат взяли в плен. Врут?“ Отвечаю: „Нет, товарищ Сталин, не врут. Эта цифра, если она объявлена немцами, довольно точная. У нас там было примерно такое количество войск, даже чуть больше. Надо полагать, что частично они были перебиты, а другая их часть, названная немцами, действительно, попала в плен“»[377]. Конечно, Никита Сергеевич был личностью очень противоречивой. Числится за ним немало глупостей и откровенных гадостей. Но иногда этот человек вдруг подымался над взрастившей его средой. Достаточно вспомнить ликвидацию ГУЛАГа, разоблачение Сталина и признание, что СССР потерял во Второй мировой войне не 7 миллионов человек, а в три раза больше. К перечню подобных моментов можно отнести и процитированные выше строки. За них к Хрущеву нельзя не испытывать уважения. ПОТОМУ ЧТО БОЛЬШЕ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ В ТЕЧЕНИЕ ВСЕЙ ЕГО ИСТОРИИ НЕ НАШЛОСЬ НИ ОДНОГО ВОЕННАЧАЛЬНИКА, КОТОРЫЙ БЫ ТАКЖЕ ЧЕСТНО — ХОТЯ БЫ «В СТОЛ» — ПЕРЕД УХОДОМ «В МИР ИНОЙ», ЧТОБЫ «ОБЛЕГЧИТЬ ДУШУ» — НАПИСАЛ БЫ О «ЦИФРОВОМ ЭКВИВАЛЕНТЕ» СОБСТВЕННОГО ПОРАЖЕНИЯ[378]. Но озабоченная своими мелкими страстишками публика — пусть и с большими звездами на погонах — никогда не может простить кому-либо настоящих благородных поступков. Именно так она себя и повела после посмертной публикации бывшего советского лидера. Почти сразу же в «Военно-историческом журнале» появилась большая (растянутая на три номера!) статья с красноречивым названием «Вот где правда, Никита Сергеевич»[379]. Ее содержание среди прочего[380] популярно объясняло «дураку-кукурузнику», что он зря вспомнил, как играл с «костлявой» в кошки-мышки, зачем-то признаваясь Сталину в потере под Харьковом более 240 тысяч солдат, поскольку на самом деле в окружение там попало гораздо меньше — в худшем случае 207 тысяч[381]. Спустя еще несколько лет генерал Кривошеев с подчиненными еще более «улучшил» статистику. Оказывается не только окруженные соединения (6-я, 57-я армии, часть 9-й и «Группа генерала Бобкина»), но и те армии Юго-Западного направления, которым повезло не попасть в немецкий котел (21-я, 28-я, 31-я), безвозвратно потеряли в майских боях в общей сложности всего 170 958 человек[382]. Господа генералы, а может быть еще меньше? С нетерпением ждем новых корректировок.
Ну а пока опять вернемся к событиям 1942 года. После столь ужасающих поражений на южном фланге советско-германского фронта против 900-тысячной неприятельской группировки — групп армий «А» и «Б» (1200 танков, 17 000 орудий, 1640 самолетов)[383] осталось 1,7 миллиона красноармейцев (2300 танков, 16 500 орудий и минометов, 758 самолетов) Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов[384]. Это означало, что путь немцам на Кавказ и к Сталинграду открыт. Такими силами советские полководцы парировать предстоящий удар более умелого противника явно не могли. Но в Кремле все еще опасались наступления немцев на столицу, и снять с московского направления войска для отправки на юг не решились. А новые резервные армии еще только формировались.
Итоги весенне-летней кампании 1942 года нагляднее всего иллюстрируют цифры потерь, в общем-то, мало, чем отличающиеся от результатов годичной давности. Красная Армия с 1 апреля по 30 июня, согласно нынешним официальным данным, недосчиталась погибшими и пропавшими без вести 842 898 человек[385]. В соответствующий список германской армии за тот же период попало около 94 000 военнослужащих, включая потери в Африке, Западной Европе и от партизан на оккупированных территориях[386].
Соотношение страшное. Но реальность выглядела еще страшнее. Степи на сотни километров усеяли трупы советских солдат, а по ту сторону передовой на пыльных дорогах южно-русской равнины растянулись бесконечные колонны пленных красноармейцев. Для сравнения заметим, что, согласно официальной советской статистике, за первый год войны в плену оказалось всего 17 285 солдат германской и союзных ей армий[387].
