В эти недели английская и американская разведки докладывали своему руководству, что к ним начала поступать информация о попытках Советского Союза через третьи страны узнать у Гитлера его условия перемирия. Керр, британский посол в Москве, стараясь прояснить данный вопрос, обратился к Сталину и Молотову, но вразумительного ответа не получил. Фюрер, однако, на контакты с генсеком не пошел, по всей вероятности, уверенный, что скоро и без того одержит полную победу над Советским Союзом[404]. Наступление развивалось столь неожиданно гладко, что он даже вывел с юга России шесть дивизий 11-й армии Манштейна, недавно овладевшей Севастополем. Вскоре за ними последовали еще пять дивизий, в том числе две танковые и две моторизованные[405]. Часть войск отправилась на Запад, а часть на северные участки Восточного фронта. Вполне возможно, что именно этих солдат, оснащенных специальным штурмовым снаряжением, и не хватило затем Паулюсу под Сталинградом или Клейсту на Кавказе.
Между тем Красная Армия весь конец лета, а затем и всю осень из-за Волги и Каспийского моря продолжала получать щедрые пополнения людьми и техникой. И, как вода точит камень, советские солдаты реками своей крови все-таки заставили Вермахт потерять некоторую остроту и силу ударной массы. Повторилась история 1941 года: тевтонская машина сначала замедлила движение, а потом и начала пробуксовывать.
Тем временем США и Британия готовились нанести неприятелю удар в наименее защищенное место. На июньской встрече Рузвельт с Черчиллем согласились с собственными военными, что составленные на всякий случай в спешном порядке наметки плана высадки во Франции «Следжхэммер» (в переводе на русский — «Кувалда») сомнительны, и договорились вернуться к нему в 1942 году лишь при возникновении явных признаков угрозы быстрого военного краха СССР. Давление на позиции стран «Оси» они хотели начать с десанта в западную часть Северной Африки (план «Торч»). Но последние известия с фронтов в России заставили англо-американцев всерьез обеспокоиться. И британский премьер заторопился в Москву: сообщить о принятом решении высадиться в Африке (какая-никакая, а все же помощь) и заодно постараться понять, насколько серьезно Сталин настроен продолжать борьбу против Гитлера.
Переговоры «заклятых друзей» состоялись в середине августа. Встретились они впервые. Черчилль впоследствии охарактеризует увиденного им рябого маленького инвалида с покалеченной рукой как «крестьянина, которым можно вертеть как угодно». Наверное потомок герцогов Мальборо все же несколько преувеличил степень своего интеллектуального превосходства над недоучившимся грузинским семинаристом. Впрочем, результаты тех переговоров действительно выглядят в пользу британца. Советский вождь, хотя и продемонстрировал союзнику недовольство отсрочкой десанта в Европу, однако не сумел скрыть, что прекрасно понял все достоинства англо-американского вторжения на «Черный континент» и оценил ту выгоду, которую получит СССР от этого действия. Кроме того, привыкший к самовосхвалению и не умеющий говорить о себе горькую правду диктатор не удержался от заведомо лишнего обещания побить «не сегодня-завтра» не только немцев, но и турок, если те вдруг вздумают плохо себя вести. Именно эти слова окончательно и решили судьбу «Кувалды» — успокоенные англосаксы с облегчением поставили на нем жирный крест. Меж тем в интересах Советского Союза разумнее было бы, наоборот, убедить союзников в том, что положение Москвы отчаянное. Для удержания Сталина в коалиции Рузвельт с Черчиллем могли бы предпринять попытку открытия Второго фронта еще в 1942 году. Почти наверняка она бы оказалась неудачной — немцы бы сбросили десант обратно в море. Но для этого им пришлось бы перекинуть войска из России, а значит ослабить, если не прекратить совсем, давление на многострадальную Красную Армию.
«Дядя Джо» скоро поймет, что допустил ошибку и, разозлившись за это на хитрых «капиталистов», демонстративно откажется послать в январе 1943 года делегацию на конференцию в Касабланке. Этой неумной выходкой он еще раз накажет свою несчастную страну, поскольку на совещании союзного руководства решались основные стратегические вопросы. Среди них первоочередным считался вопрос о Втором фронте, на ускорение открытия которого представители СССР без сомнения могли повлиять, участвуй они в обсуждении планирования и координации совместных действий товарищей по оружию[406].
