Тем не менее, свои дипломатические поражения диктатор сумел обернуть «победой» на внутреннем пропагандистском фронте. Дело в том, что после зимних бравурных маршей Сталину необходимо было как-то объяснять народу причины новых поражений Красной Армии, ведь тезис о «внезапности» и «вероломстве», использованный год назад, теперь, в середине войны, явно не мог сработать. Да и разговоры о «многократном численном превосходстве врага», в общем, нужного эффекта в полной мере не достигали. Одним словом, миф о «ненадежных союзниках» оказался очень кстати. В официальном выступлении по случаю четвертьвекового Октябрьского юбилея Иосиф Виссарионович предал гласности противоречия с англо-американцами, свалив на них вину за неудачи своей армии и заложив тем самым один из первых камней в фундамент будущей «холодной» войны.
Между тем вскоре выяснилось, что и бахвальство перед Черчиллем в августе оказалось дешевым блефом. До самого конца осени весь мир — кто с тревогой, а кто с надеждой гадал — удастся ли Вермахту занять всю территорию между Черным и Каспийским морями. Окончание сражений в том районе позволяло Германии высвободить войска для организации надежной зимней обороны по Волге и Дону и держать в уме неплохие перспективы на 1943 год. Таким образом, судьба еще целых три месяца, что называется, балансировала на лезвии ножа (25 августа немцы взяли Моздок, 10 сентября Новороссийск, 28 октября Нальчик), прежде чем германское наступление выдохлось окончательно. Опасения немецких генералов насчет снабжения полностью сбылись[407]. Когда первоначальная инерция летнего рывка замедлилась, и войска особенно почувствовали нужду в подпитке — ее бесперебойное обеспечение организовать не удалось. Например, после взятия Пятигорска танки Клейста свыше двух недель простояли в ожидании горючего, предоставляя красноармейцам бесценное время на перегруппировку и возведение новых оборонительных рубежей. Да и физической массы Вермахту в конце концов не хватило. По данным «Грифа секретности», за время Воронежско-ворошиловградской, Сталинградской и Северо-кавказской стратегических оборонительных операций в бой было введено четыре новых фронта — пятнадцать армий и полторы сотни отдельных дивизий[408], а также огромное, но пока не известное количество маршевого пополнения. В то же время в течение июля — сентября германские группы «А» и «Б» из своих изначальных шестидесяти восьми немецких дивизий лишились, вследствие очередного каприза Гитлера, одиннадцати (уже упоминавшихся выше). А получили всего 140 750 человек для возмещения потерь в тех соединениях, что участвовали в наступлении с первых дней[409].
В итоге к середине ноября южная часть Восточного фронта застыла в состоянии неустойчивого равновесия, вытянувшись огромной дугой Туапсе — Грозный — Сталинград — Орел и увеличившись с июньских 500 километров в четыре раза. Чтобы удержать ее, свои группировки немцам пришлось растащить по всему периметру. К тому же редкий пунктир германских соединений перемежался тонкими ниточками слабых румынских, итальянских и венгерских частей. На карте подобная конфигурация выглядела откровенным призывом к Красной Армии осуществить сталинградский контрудар. Но фюрер вновь запретил сокращать линию фронта путем отвода войск на более удобные позиции.
Может быть, свои надежды на лучшее будущее он черпал из сводок выпуска новой военной продукции? Они гласили, что в течение 1942 года Германия получила 1,7 миллиона единиц стрелкового оружия, 50 300 орудий и минометов, 6200 танков и самоходных орудий, 11 600 боевых самолетов[410]. «Адольф Алоизвич», конечно же, не видел аналогичных докладов о достижениях советской промышленности, которая за тот же срок обеспечила производство почти 6 миллионов винтовок, автоматов и пулеметов, 357 тысяч орудий и Минометов, 24 400 танков, 21 700 боевых самолетов[411]. К этому необходимо еще добавить более чем 4 тысячи танков и 2600 самолетов, полученных от англо-американцев[412].
Впрочем, еще одним фактором оптимизма для Берлина мог служить уровень профессионализма советских военачальников, о котором наилучшим образом свидетельствовало соотношение потерь. По официальным отечественным данным (наверняка серьезно заниженным), советские вооруженные силы, находясь в обороне, за четыре месяца 1942 года — с 1 июля по 30 октября потеряли убитыми и пропавшими без вести не менее 1,3 миллиона человек[413]. Аналогичный германский показатель «Русского» фронта — около 170 тысяч солдат
