Современные молодые люди, родившиеся и выросшие в другой стране — России, — наверное, не понимают, что это значило в то время — стать «свободным человеком». Сейчас, слава богу, за это уже не надо бороться. Все и так свободны. Нынче у молодежи другие проблемы — что с этой свободой делать? Надеюсь, это описание моей жизни после побега в какой-то мере поможет найти ответ на вопрос, как же распорядиться этим свалившимся на них «счастьем».
Тогда, летом 1966 года, я без проблем поступил в магистратуру Упсальского университета, воспроизведя по памяти тот же отчет об экспедиции на подводной лодке в Японском море, на базе которого писал свою дипломную работу.
Профессор Ольсен каким-то образом сумел связаться с моим руководителем Павлом Андреевичем Строевым (который, по его словам, очень меня хвалил), после чего с чистой совестью дал мне рекомендацию.
В 1968 году я окончил университет, получив свой второй диплом — магистра, и остался там работать в лаборатории гравитации под руководством Ольсена, собираясь на следующий год подать документы в докторантуру.
В том же году к нам неожиданно обратились американцы из НАСА с просьбой помочь провести расчеты траектории полета к Луне, с учетом неоднородности гравитационного поля земли — чем я как раз и занимался. Мы успешно поработали с ними, о чем свидетельствуют их удачные полеты на Луну, и получили за это приличные деньги.
В процессе работы с американцами я не преминул им пожаловаться на странное поведение того идиота из посольства и попросил как-то решить вопрос с моей американской визой.
Они организовали запрос от НАСА и выяснили, что в консульском отделе лежит заключение этого хмыря, который обвиняет меня в патологическом антисемитизме и считает нецелесообразным мое нахождение в их свободной демократической стране.
Визу мне в конце концов дали, но каждый раз, когда я прилетал в Америку, меня долго держали на пропускном пункте, а моему американскому другу приходилось туда ездить и доказывать, что я не шпион и не антисемит, так как он, мой старый товарищ, — как раз еврей, но ничего подобного за мной не замечал.
Когда профессор Ольсен тяжело заболел и собрался на пенсию, то предложил мне занять его место — руководителя лаборатории гравитации. Но у меня к тому времени были уже совсем другие планы. Мне нисколько не хотелось всю жизнь, как он, просидеть за письменным столом, занимаясь научными исследованиями. Конечно, работать в Упсальском университете было весьма престижно, но я очень хотел посмотреть мир, попутешествовать по разным странам, а для этого нужны были… деньги! Жалованья научного работника и даже руководителя лаборатории для этого явно было недостаточно!
В Стокгольме у нас постепенно образовалась дружная компания. Мы все познакомились в английском пабе «Тьюдор Армс», который стал для нас своеобразным клубом. Если ты хотел встретить приятеля, то шел в этот паб. А так как он был английский, то и публика в нем собиралась не только местная — шведская, а вполне интернациональная: англичане, американцы, южноафриканцы…
Костяк нашей компании состоял из пяти человек: швед, датчанин, англичанин и двое русских — я и Миша Супоницкий. Мы все очень дружили и даже мечтали, что, когда состаримся, будем жить где-нибудь вместе.
На парусной лодке Георгия Владимировича, которую он предоставил в мое распоряжение, мы ходили из Швеции в Грецию, Англию и Данию, где у нас тоже образовались друзья — группа датчан. У одного из них там была своя верфь, и мы ходили туда ремонтироваться. Ведь лодка требовала постоянного ухода, и мы все этим занимались.
Зимой мы ездили кататься на горных лыжах, чему я научился в Швеции (и всех своих друзей к ним приучил!). Я побывал на многих горнолыжных курортах в разных странах, но чаще всего ездил в Заальбах. Мне очень полюбился этот небольшой городок в Австрийских Альпах — я просто прикипел к нему.
Потом датчанин купил себе большой крестьянский дом с участком в Дании, и мы надеялись, что все будем там жить, но как-то не сложилось…
Швед Мартин неожиданно погиб. Упал с причала в воду, и сердце не выдержало. Он любил выпить, и почти все деньги у него уходили на алкоголь. Уже после его смерти выяснилось: он только что получил приличное наследство…
С Мишей Супоницким мы всегда держались вместе. Он был здоровый парень, в прошлом — цирковой акробат, легко игрался с двух- и трехпудовыми гирями, и я в любой ситуации чувствовал себя с ним в полной безопасности.
Познакомил нас с Володей удивительный человек — Георгий Владимирович Иванов. В начале войны он был капитаном одного из двух тральщиков, которым удалось прорваться из немецкого окружения с островов Балтийского моря в Швецию. Все прорвавшиеся были интернированы. Когда война закончилась, большинство из них вернулись в СССР и попали прямиком в ГУЛаг. В Швеции осталось только несколько человек, в том числе и Георгий Владимирович.
